Соседка этажом ниже варит кофе.

Ну и что, хочет баба кофе, мне-то что за дело?

Нет, не кофе, варит картошку.

Ну и черт с ней, пусть варит, не надо отвлекаться. Пусть варит что хочет.

А ведь картошка у нее вроде как подгорела.

Точно, готова поклясться — подгорела, как пить дать.

Что эта раззява себе думает? Картошка горит, а ей хоть бы хны! Поставила, дура этакая, кастрюльку на огонь да и позабыла.

А может, она поставила кастрюлю на огонь, а сама ушла из дому?

Эй, пора бы и возвратиться, так ведь и дом наш можно спалить.

Тут я отвернулась от окна, случайно глянула в прихожую… и обомлела. Из прихожей в комнату тянулись полосы дыма и скапливались под потолком.

Езус-Мария, это не нижняя баба варит картошку, это я варю фасольку!

Потом, к сожалению, пришлось выбросить все, то есть кастрюлю вместе с фасолькой, точнее, фасольку вместе с кастрюлькой.

Но аппетит на фасоль у меня не прошел, а поскольку фасоли было пруд пруди, я второй раз принялась за дело.

И опять, поставив фасоль на огонь, уселась за работу. Не помню, что я тогда писала, но помню, что на этот раз кастрюлю удалось спасти, на помойку я выбросила только сгоревшую фасоль.

Ах так! Ну нет, я своего добьюсь, раз хочется фасольки — поем ее! Остатков «Глупого Яся» должно хватить еще на одну попытку.

Наученная горьким опытом, я оставила работу в покое, а села с книжкой в руке в кухне. И неизвестно почему замаячил в памяти старый чайник, который у нас выкипал полностью раз пятнадцать, да так, что начинал уже дымиться. Окончательно его доконал мой младший сын. Он тоже вот так, с книгой в руке, уселся в кухне, повернувшись лицом к бедолаге-чайнику. После такого чтения чайник пришлось выбросить и покупать новый.

Чайник помог-таки, мне удалось даже поесть немного фасольки, она только-только начала пригорать, но это уже были пустяки.

Боюсь, что относительно свежей фасольки я могу дать лишь такой совет: налить побольше воды, плотно прикрыть кастрюлю крышкой и варить на медленном огне. А если соберетесь варить сухую фасоль, то перед этим нужно замочить ее на двенадцать часов.

Одна из моих приятельниц разварила сухую фасоль полностью. Не намеренно, так вышло, просто на пару часов позабыла о ней. Посмотрела на дело рук своих, слила оставшуюся воду, а разваренную фасоль протерла через дуршлаг. Из этого получился густой

Фасолевый мусс

И вовсе не обязательно было протирать фасоль через дуршлаг, проще растереть ее деревянной картофельной толкушкой, ну да приятельнице под руку подвернулся дуршлаг. А потом она насыпала в фасоль много майорана, полила растопленным свиным салом со шкварками, и оказалось — изобрела замечательную штуку, прекрасное дополнение абсолютно ко всему.

О фасолевом супе мы уже поговорили в разделе Супы.

Фляки

Фляками заниматься категорически не намерена и не стану морочить вам голову, поскольку ни разу в жизни сама их не готовила. Свидетелем же приготовления этого блюда приходилось бывать многократно, ведь выросла я в хорошей, порядочной, еще довоенной польской семье, где это кушанье часто стояло на повестке для, а моя мать до конца своих дней с диким упорством твердила, что не верит всяким там покупным флякам, фляки должны быть очищены собственноручно, так что я получила возможность до чертиков насмотреться на эту трудоемкую процедуру и от всего сердца советую работающей польской хозяйке все же приобретать фляки готовыми в магазинах.[19]

Лично мне фляки доставили незабываемые переживания. С возрастом я их полюбила, и вот как-то раз, пребывая в городе Радом на какой-то читательской конференции, я пожелала их отведать. Читательская конференция не имела с фляками ничего общего. Культурная программа — сама по себе, встреча с читателями и подписывание моих книг — сами по себе, а фляки — мое личное дело.

В перерыве между культурными мероприятиями я поспешила в уже известную мне забегаловку, ту, что как раз напротив исторического памятника архитектуры, и заказала фляки. Их мне принесли. Потеряв всякую осторожность от внезапно нахлынувшего аппетита, я жадно зачерпнула ложку и отправила ее в рот.

И окаменела. То, что я держала во рту, было живым огнем, градусов двести, никак не меньше.

Выплюнуть все к черту прямо на пол я просто не могла, воспитание не позволяло. А следовало бы, ведь в баре я сидела в гордом одиночестве, спиной к окну, официант отлучился, могла делать что заблагорассудится. И ничего не делала. Сидела, словно памятник самой себе, над миской фляков только что из микроволновой печи, с жидким огнем во рту, и в панике думала — добром это не кончится.

И не кончилось. Я все же проглотила холерные фляки, проклиная привитые еще в детстве манеры и вообще хорошее воспитание, благо даря которому я в данном случае основательно сожгла себе пищеварительный тракт.

Ах, как же я понимала в тот момент несчастного царя Мидаса!