Читаем Книга о Небе полностью

— Ты не знал об этой книге?

— Не знал. По словам хозяина магазина С., когда эта книга вышла в свет благодаря издательству К., Центр Тэнри заявил протест, и было решено сразу же изъять ее из продажи. Вы, наверное, знаете об этом?

— Нет, впервые слышу.

— Может быть, вы забыли? Ведь это было тридцать лет назад… Забыли об этой книге, о «Вероучительнице»?

В результате этого разговора я решил честно рассказать все как было близкому мне человеку Сампэю Ямамото.

Я написал много повестей, так много, что даже позабыл их названия. И только две из них — «Вероучительницу» и «Человеческую судьбу» — я, пожалуй, никогда не забуду. Работа над этими двумя произведениями заняла в общей сложности десять лет, и поэтому оба их героя — Мики Накаяма и Мори Дзиро — остались жить в моей душе. Я привел два-три примера в доказательство этого, и мой собеседник понял меня.

— Вы работали над этими произведениями целых десять лет, — сказал он в задумчивости, — поэтому из-под вашего пера и вышли такие шедевры. «Вероучительница» была опубликована тридцать лет назад. Об обоих произведениях тогда, наверное, много говорили?..

— Ничего подобного! Их просто не заметили!..

— Не может быть! Эти шедевры?!

— Ни одного отклика в печати… Хотя через двадцать с лишним лет меня обрадовало неожиданное известие о том, что супруги Б… которые по приглашению американского правительства в течение года стажировались в США, на заседании Канадского научного общества делали доклад о современной японской литературе и в нем очень лестно отзывались об «Вероучительнице», называя эту вещь шедевром. Мой младший школьный друг, который в то время работал секретарем в посольстве Японии в Канаде, прислал мне копию доклада господина Б. Мне было немного трудно читать по-английски, но я дважды перечитал то место, где говорилось о «Вероучительнице», и у меня вырвалось со смехом: «Дружище Б., спасибо!» Дожив до таких лет, я стал непосредственным, как ребенок… Да…

(У читателя сразу возникнет вопрос, кто же такой г-н Б. Поэтому спешу объяснить: может быть, следовало бы раскрыть его настоящее имя, но хотя среди моих младших товарищей по писательскому ремеслу он является самым уважаемым и самым перспективным, назвать его имя без его разрешения было бы невежливо, поэтому я этого и не делаю.)

— И тем не менее все хорошо, — продолжал мой собеседник. — Пусть хоть и через тридцать лет, но все-таки вы, учитель, заново почувствовали уверенность в том, что написали шедевр… И все же мне неловко, что у меня до сих пор не было случая рассказать вам о своем впечатлении. Ведь даже если в будущем появится писатель, верующий в учение Тэнри, он не сможет написать такой шедевр, как эта биография.

— Я тоже верую, — с улыбкой ответил я.

На этом Сампэй откланялся.

(Кстати, я должен представить вам Сампэя Ямамото. Он учился в той же школе, что и я, но только двадцать лет спустя. Он знаменитый буддолог, был профессором университета Т., но, уйдя в отставку по возрасту, теперь два раза в неделю читает лекции по буддизму в одном из частных университетов в Токио и продолжает свои научные исследования в области буддизма. Вырастив двоих сыновей, он недавно вместе с супругой переехал в новый дом в десяти минутах от моего дома и иногда навещает меня. Теперь наша разница в возрасте в двадцать лет сошла на нет, и наши отношения стали такими же, как если бы мы были одноклассниками… Мне он стал дорогим другом, тем не менее в разговоре он продолжает называть меня «сэнсэй».)

В тот день в полдень живосущая Родительница изволила явиться мне и, как всегда, в нашей японской гостиной вступила в приятную беседу со мной при посредстве переодевшегося в алое кимоно юноши Ито Юкинаги.

Я сознавал, что вряд ли следовало передавать слова живосущей Родительницы в своем произведении, и тем не менее эти слова так точно совпадали с теми, что я услышал от Солнца в то утро, что я твердо решил изложить часть ее рассказа, который я тогда запечатлел на пленке: