Читаем Книга интервью. 2001–2021 полностью

Эткинд: Да. И вот это расщепление или пропасть – они увеличиваются. Власть говорит о возвышенном, о духовных скрепах, о строительстве того или другого и требует этого строительства от каждого из нас. Ну а мы уходим в какие-то конуры, кухни или «Диалоги». Вот здесь уже замечательная публичная атмосфера. Но разница между этим частным пространством, где можно материться и даже разряжаться таким образом, – это такой секретный язык от всего остального, вот там – скрепы, а здесь – мат. Я, правда, думаю, что если бы это все вновь перемешалось, то всем было бы лучше.

Но по поводу группы «Ленинград» у меня есть вопрос к Сергею. Ты правда связываешь успех своей группы с тем, что ты и другие участники и участницы матерятся? У меня есть другое соображение: ты впервые, в таком масштабе и жанре, дал голос женщине. Смысл в том, что матерится у тебя женщина. Или, например, ты материшься, когда рассказываешь о женской судьбе, о женской доле – на лабутенах там или в сиськах. Все эти последние клипы – это развивающийся сюжет. Раньше это у тебя было не так сильно, а сейчас ты все больше идешь к тому, что группа «Ленинград» – о тяжелой женской доле.

Солодников: Сразу после Пугачевой – вы.

Эткинд: Пугачева не об этом.

Шнуров: Нет, Пугачева – как раз об этом. Дело в том, что группа «Ленинград» – это инверсия Пугачевой, это Пугачева за кулисами. Та Пугачева, которая не небожитель, а которая после концерта пришла в гримерку и вот там она поет своей домработнице о тяжелой судьбе без лабутенов. Дело в том, что мы живем во времена сильной женщины. Это было и раньше, просто так не актуализировалось, не было так выпукло и ярко. Женщина является сейчас двигателем всего, вплоть до экономики. Все новые коллекции: Prada, Guicci и так далее – они делаются в основном для женщин. Мужчины этим не интересуются. Новые автомобили? Мужчине, по большому счету, достаточно было бы апгрейденных «Жигулей». Всё. Это женский мир. Мы оказались в женском мире, и женщины, конечно же, стали – дурацкое слово, ладно, употреблю – пассионарными.

Эткинд: Пассионарная, значит, страстная – это я как профессор поясняю.

Шнуров: Культура становится тоже во многом обращена к женщинам. И даже если сейчас посмотреть в зал, можно увидеть, что женщин в полтора раза больше, чем мужчин.

А вообще «Ленинград» – это бытописательство. Как и любая группа, любой популярный артист. По большому счету, это всё про бытовуху. Все вот эти песни – они про сейчас. Если мы обратимся к Высоцкому – это тоже «поп», тот актуальный язык и та актуальная проблематика, которая была присуща 70‐м годам в Советском Союзе. И всё. Популярная музыка всегда обращена к речевым оборотам, к просторечию, это всё симуляция народного творчества, попытка написать песню «Эх, мороз, мороз», только про сейчас. Потому что мороз больше никого не волнует.

Эткинд: Но Высоцкий начал с имитации или творческого воссоздания гулаговских, лагерных песен. Он начал с лагерной интонации, потом это немного размывалось. И я бы с тобой не согласился: мне кажется, что Высоцкий – это о тяжелой мужской доле. Это о нем самом, о его мужских проблемах: алкоголе, любви, работе, отсутствии работы.

Шнуров: Высоцкого вообще сложно разобрать без Брехта, без вот этих зонгов. Недаром он театральный артист, недаром как раз это обращение к зонгу, к песне, подводящей итог какого-то театрального события, тому, что можно назвать моралью. Высоцкий – конечно же, последовательный брехтианец.

Эткинд: Это важная тема – гендерный подход к группе «Ленинград». Но так было, я думаю, и во времена Пушкина, и вообще практически всегда в России – большинство читателей были читательницами.

Шнуров: Да.

Эткинд: Еще один вопрос к тебе, Сергей. Ты часто употребляешь в своих интервью замечательное выражение «Эсхатологический восторг». Расскажи.

Шнуров: Да, это мое любимое выражение. Эсхатологический восторг – это, мне кажется, наиболее адекватный перевод слова «п*здец». В слове «п*здец» есть и положительная коннотация, и отрицательная. П*здец не всегда плохо, да? Это какое-то событие, яркое и большое. Скорее всего – пограничное. Скорее всего, связанное с экзистенцией. И это просто мой перевод – эсхатологический восторг. Потому что я не могу же на «Первом канале» говорить, что я – певец п*здеца. Поэтому я говорю: «Я – певец эсхатологического восторга».

Эткинд: А подробнее? Получается, ты перевел высокий штиль на мат и обратно. А что ты имеешь в виду? Эсхатологический восторг… Эсхатология – это про конец света, так?

Шнуров: Да.

Эткинд: То есть восторг по поводу приближающегося конца?

Шнуров: В слове «п*здец» как раз и присутствует бесповоротный конец, не отсроченный, а происходящий. Это подведение итогов. Понятно, что за этим «п*здецом» нет ничего. В этом смысле, конечно, это эсхатология.