Читаем Книга интервью. 2001–2021 полностью

Не приходится говорить, что речь идет об ином просвещении, нежели то, что имели в виду Вольтер и Дидро. Хотя в какой-то мере ситуация сходная. Просвещение XVIII века шло за периодом Религиозных войн, когда победа на поле боя означала победу той или иной веры. Заметим, что и веры эти были близки друг другу. Как бы то ни было, такого рода противостояние продолжалось около полутора веков, завершившись в итоге Вестфальским миром, определившим, что каков князь, такова и вера. Какие-то князья были лютеранами. Какие-то – кальвинистами, католиками. Границы княжеств определялись границами наследственных владений, а подданные должны были исповедовать определенную веру. Но рано или поздно приходит усталость. Возникло разочарование и в самой вере, и в духовной силе оружия. И вот тогда в столице мира, в Париже, возникает идея просвещения, согласно которой не то чтобы религия становилась не нужна – становились не нужны эти религии. Различия в вере не стоят того, чтобы из‐за них убивать людей. И лучше просто хорошо жить на этой земле, обратясь к постоянству разума. Делая логические выводы от аксиом к теоремам, от больших законов к частным выводам, можно неплохо устроить жизнь. XIX век, казавшийся еще вчера бесконечно патриархальным, буржуазным, – этот век, руководствуясь идеями просвещения, создал сносные условия жизни. Они были взорваны в начале XX столетия такими, как Троцкий. Но он тоже был наследником просвещения – времени, когда оружие стало применяться от имени высшей цивилизации. Но идея просвещения не исчерпывается идеей линейного времени или завершением истории земным раем. Хотя сегодня у нас есть все основания говорить о большой религиозной войне. Вряд ли она закончится быстро. Холодная война – вооруженная борьба идеологий – продолжалась 40 лет.

Изменимся ли мы в течение этой эпохи?

Нет, наверное, это не означает, что мы сами изменимся. Когда Вольтер и Екатерина II осуществляли свой проект, они менялись и сами, но более всего изменялись те, которым адресовались их действия. Просвещение всегда направлено откуда-то и куда-то. В ту пору – с запада на восток. В XXI веке вектор меняется, теперь оно идет с севера на юг. И если говорить о Просвещении исторически, оно всегда связано с насилием, которое рано или поздно приобретает такие размеры, что в конце концов люди просто пугаются, отступают.

Тогда обратимся к вещам изящным. Каковой вам представляется словесность в будущем?

В краткосрочной перспективе, в следующее пятилетие – откат к консервативному письму, к сюжетному роману, к фигурам типа Джеймса Бонда или майора Пронина, которые едут в Афганистан и творят там чудеса. Представьте себе 30-летнюю войну и то, как всем интересно знать, что же происходит на самом деле. Мы мало чего знаем об этой войне. Почти ничего. И, как мне кажется, единственный способ что-либо понять заключается в обращении к литературе вымысла. Каждый из нас конструирует ту или иную ситуацию на свой лад, но профессионал это может сделать эффективнее. И, разумеется, кто-то достигнет успеха в подобном моделировании. Допустите такую возможность – вы или кто-то из ваших коллег пишете мемуары бен Ладена. Не приходится сомневаться, что автор таких мемуаров на следующий день проснется миллиардером. Действительно, плюньте на все и напишите мемуары. Или он сам напишет. Я занимаюсь Троцким, который был бен Ладеном своего рода, и знаю, как это было. Ему удалось на время уцелеть, и что же он сделал, когда на время почувствовал себя в безопасности? Он немедленно написал книгу «Моя жизнь», и это позволило ему безбедно существовать. Успех пришел к нему не потому, что он был одарен как литератор, но потому, что как аналитик он сумел увидеть многие вещи в иной перспективе. Ко всему прочему он и был автором глобальной катастрофы, а людям всегда интересно знать «как это было» из первых рук. Давайте учредим премию за лучшие мемуары бен Ладена?