Читаем Книга Джо полностью

Не то чтобы Гофманы когда-нибудь были особо правоверными иудеями. Синагогу изнутри я, кажется, видел только однажды, на бар-мицве Брэда. Он через пень-колоду прочел что-то там из Торы в реформистском храме на Черчилл-стрит, а потом была вечеринка. Помню спичечные коробки и баночки леденцов с его именем, столы, украшенные миниатюрными баскетбольными кольцами с пенопластовыми мячиками, а еще была какая-то замшелая ведущая с перманентом, не желавшая признавать, что стиль диско давно почил в бозе. Наверное, не умри мама до моего тринадцатилетия, у меня бы тоже была бар-мицва, но она умерла, и праздника не было. Насколько я понимаю, в соответствии с иудейскими традициями, официально я так и не стал мужчиной.

Сзади распахиваются двери, и, обернувшись, мы видим, как входят родители Уэйна в сопровождении отца Магона, полного дружелюбного священника, прослужившего в этой церкви больше тридцати лет и знаменитого как среди католиков, так и среди всяких нехристей своим театральным, старорежимным стилем судейства в малой буш-фолской бейсбольной лиге. Следом за Харгроувами по проходу идут еще две пары — я их не знаю, но думаю, это тоже родственники, только приезжие. Я приветственно киваю миссис Харгроув, собираясь этим и ограничиться, но Карли делает шаг вперед и сочувственно пожимает ей руку, так что мне не остается ничего другого, как последовать ее примеру.

— Миссис Харгроув, — говорит Карли, — мне очень жаль. Мы так его любили.

Миссис Харгроув кивает, а после этого смотрит на меня, буквально буравя меня взглядом, пытаясь углядеть малейшие признаки осуждения. Рука у нее слабая и сухая, словно дохлый зверек, завернутый в салфетку; я коротко киваю и приношу какие-то формальные соболезнования. Отец Уэйна крепко жмет мою руку и задерживает ее в своей липкой ладони, так что я вынужден посмотреть ему в глаза.

— Спасибо, Джо, — шепчет он хриплым, неровным голосом, который так, оказывается, похож на голос Уэйна. — Спасибо тебе за все.

Глаза его наполняются слезами, и я успеваю в ужасе представить, как он сейчас заключит меня в объятья. Но миссис Харгроув, явно недовольная таким оборотом дела, крепко вцепляется ему в локоть и уверенно ведет его к первому ряду.

— Возьми себя в руки, Виктор, — стыдит она его. — Что ты, в самом деле!

Через пару минут к нам присоединяются Брэд и Джаред. Брэд в костюмных брюках и кугуарской куртке, на Джареде темно-синий костюм без галстука. По такому случаю он стянул волосы в конский хвостик, глаза у него припухли — похоже, он плакал. Брэд оставляет Джареда у нашей скамьи, а сам проходит вперед, чтобы выразить соболезнования родителям Уэйна. Когда он возвращается к нам, я замечаю, что он украдкой смахивает слезу, и на меня в который уже раз с момента приезда в Буш-Фолс накатывает внезапная волна необъяснимой нежности к брату.

— Привет, Джо. — Он пожимает мне руку. — Мне очень жаль.

Мы не разговаривали с ним с того вечера у них дома, и он наверняка знает, что мы по-прежнему видимся с Джаредом, но если он все еще зол на меня, то умело это скрывает.

— Здорово ты придумал, — говорю я, указывая на его баскетбольную куртку. — Уэйну было бы приятно.

Брэд пожимает плечами:

— Это традиция.

Потом появляется еще несколько человек. Я узнаю Пола Барроу, врача Уэйна, наших одноклассников Дейва Сайкса и Стена Райделла; кроме них пришли коллеги мистера Харгроува и пара-тройка прихожан.

Уэйн просил устроить скромную церемонию, для родных и близких друзей, поэтому, коротко пошептавшись с миссис Харгроув, отец Магон поднимается к алтарю и начинает листать молитвенник. Тут я вспоминаю, что отец Магон всегда исполнял небольшой танец, когда объявлял страйк-аут. Он высоко задирал в воздух колено и выбрасывал вперед кулак с криком: «Ст-а-а-арайк три!» Я смотрю на Брэда и вижу, что он улыбается. Он поворачивается ко мне и одними губами произносит: «Ст-а-а-арайк три». Я киваю, и мы обмениваемся улыбками, прямо как братья.

Двое в черных костюмах, с одинаковыми усами, торжественно выкатывают гроб и подвозят его к алтарю. Уэйн наотрез отказался от бальзамирования, поэтому пришлось привезти закрытый гроб, что меня вполне устраивает, и, судя по облегчению на лицах Карли и Брэда, они тоже этому рады. Только Джаред хмурится и как будто слегка разочарован: он-то готовился впервые посмотреть на мертвого человека, сопоставить смерть и свои собственные о ней представления.