Тропинка была скользкой после недавнего дождя. Маклину пришлось хвататься за ветки, чтобы не улететь, оступившись, в холодную мутную воду. Подошвы у новых ботинок, пусть и довольно удобных, оказались слишком уж гладкими. За кустами он увидел небольшую кучку людей, среди которых был и констебль Макбрайд. А у их ног – жертву.

Она лежала на спине, незрячее лицо обращено к темнеющим небесам, волосы извиваются в воде, подобно водорослям, руки раскинуты, словно в пародии на распятие. Знакомое, но от этого не менее жуткое зрелище настолько заворожило Маклина, что он не сразу заметил аккуратный разрез поперек горла – он-то, скорее всего, и был причиной смерти.

– Не самое приятное времяпровождение для воскресного дня, Тони. – Энгус Кадволладер сместился на шаг в сторону, чтобы Маклину было лучше видно. – Но такова особенность нашей с тобой профессии.

– Кто ее нашел? – спросил Маклин.

– Рыболов, по пути на озеро, – ответил Макбрайд.

– Это в воскресенье-то днем?

– Ну, не знаю. Можете спросить у него, он должен быть у машин на парковке.

– А ты сам его уже опросил?

Макбрайд кивнул.

– Тогда пусть идет. Только узнай, как его найти, если он вдруг нам понадобится. И скажи, чтобы завтра явился в участок и дал официальные показания.

Констебль поспешил прочь, не скрывая облегчения, а Маклин осторожно ступил на его прежнее место на берегу. На Кадволладере были рыбацкие бахилы, а на Трейси – резиновые сапоги выше колен, длины которых еле-еле хватало, чтобы стоять в потоке. И эксперт, и ассистентка выглядели промерзшими до костей, но все же получше, чем мертвая девушка.

– Сколько вы уже здесь? – спросил Маклин.

– С полчаса. Вызов поступил не так уж давно. – Кадволладер нагнулся, чтобы что-то рассмотреть, но тут же раздраженно выпрямился: – Да где уже этот свет? Ничегошеньки не видно!

Словно в ответ прямо у них над головой вспыхнули две дуговые лампы, и кто-то поинтересовался:

– Теперь лучше, доктор?

Кадволладер что-то пробурчал в ответ, но Маклин не расслышал – все его внимание было приковано к девушке. Подробности вспыхивали в его мозгу одна за другой, словно огни фейерверка десятилетней давности. Руки пристегнуты кабельными застежками к двум ржавым металлическим кольям, вбитым прямо в дно ручья. Третий, у ног, колыхается в потоке, того и гляди упадет. Вода плещется вокруг белых ног и аккуратно подстриженного темного треугольника между ними. Переливается через плоский живот и маленькую, едва заметную грудь. Пузырится в зияющей ране поперек горла. Развевает волосы, подобно огненному нимбу.

– Тони, прямо здесь я мало что могу сказать. – Кадволладер вскарабкался на берег и помог вылезти ассистентке. – Тело слишком долго пробыло в воде, чтобы точно определить время смерти, но она мертва никак не меньше двенадцати часов.

24

Он сидит в одном из первых рядов – внимание средств массовой информации к процессу стало угасать, так что публика тоже утратила интерес к зрелищу. Несомненно, она снова заполнит зал суда к оглашению приговора, но пока что трагифарс разыгрывается лишь перед судьей, присяжными и редкими зрителями. Дональд Андерсон сидит на скамье подсудимых с непроницаемым выражением лица. По бокам – двое дюжих констеблей, но совершенно невозможно представить, что этот хрупкий, вежливый человечек способен на что-то неподобающее. Что он мог похищать женщину за женщиной, по одной каждый год в течение десяти лет, пытать и насиловать их в подвале прямо под своей респектабельной антикварной лавкой, а когда надоест – убивать. И потом – тщательно обмывать покрытые синяками тела и распинать их в воде, текущей под мостами, где их будет легко найти.

– Подобный психоз не является чем-то необычным, хотя, разумеется, до таких крайностей доходит чрезвычайно редко…

Он фокусирует внимание на свидетеле, дающем показания. Профессор Мэтью Хилтон. Психиатр, которого полиция периодически привлекает к работе, когда нужен психологический портрет преступника. Если ему не изменяет память, Хилтон в свое время пришел к выводу, что Рождественскому маньяку идет пятый десяток, и это разочарованный во всем неудачник с интеллектом ниже среднего, либо все еще живущий под каблуком кого-то из родителей, либо – живший вплоть до смерти этого родителя. Не сказать, чтобы этот портрет особенно подходил к этому состоятельному книготорговцу за шестьдесят на скамье подсудимых.

– Причину подобного поведения не всегда легко установить, поскольку она скрывается в глубине подсознания. Вероятно, перенесенная в детстве психическая травма, длительное время остававшаяся латентной, начинает проявлять себя, поднятая на поверхность случайным событием. Склонность к насилию неразрывно связана с травмой, которую пациент не осознает, поэтому он и считает, что насилие совершает кто-то другой…

Пациент. Ну-ну. Может, все-таки выродок, насильник и убийца? Или Хилтон сознательно использует эту стратегию? Если присяжные начнут воспринимать подсудимого как нуждающегося в медицинской помощи больного – полдела уже сделано.