Читаем Княжна полностью

— Ничего. — Тихо ответил он. — Молиться. Больше ничего не сделать. Сходи к отцу Евгению. Закажи и отстой молебен о здравии раба Божьего Ромэра. Не психуй, сестра. Значит, это так должно было случиться. Там, — он указал наверх, — все знают. Теперь ты тоже чувствуешь это — вину. Ты сможешь понять его теперь. Вот же… Подожди — это цветочки сейчас. Дальше будет хуже — ты полюбишь его, да-да — заочно. Ты будешь вспоминать каждое его слово, жест, взгляд. Замирать от воспоминаний о прикосновениях. Ты станешь сравнивать его с другими и поймешь, что другого такого нет и не будет. Ты станешь искать на платье место, к которому прикасались его руки. И покрывать его поцелуями. И знать, что ничем ему не помочь, ничего не исправить — то, что чувствовал он. Это будет страшно. Сейчас — цветочки, — повторил он.

— Откуда ты это знаешь? — Прошептала я, безоговорочно веря ему.

— Догадываюсь.

— Зачем? Зачем, Миша? Лучше бы я не знала.

— Нужно. Тебе необходимо взрослеть. Не дрейфь, мелкая, прорвемся. Тебе не кажется, что это только начало? Если бы конец, все было бы иначе.

— Как?

— А я знаю? Иначе: легче, проще. Без страстей и испытаний чувств, без трагедий и травм — физических и душевных. Вас ведут, но ведут так сложно — что-то будет еще. В любом случае, все решится позже. И именно тогда то, что случится, будет окончательным. Нельзя будет ошибиться. Но ты будешь готова, ты справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Догадываюсь, анализирую, предполагаю. Это логика, бестолочь. Что с тобой говорить?

Мы еще долго сидели в наступающих сумерках. Печаль и надежда витали над нами. Говорить больше не хотелось. Усталость навалилась страшная. Я постелила папе с братом на диване, разложив его, а мы с мамой легли в спальне. Я повернулась к ней спиной, а она гладила меня по голове, почухивала спинку, как я любила в детстве. Через два дня они улетали на гастроли.

На следующий день утром все казалось не таким уж и страшным. Сказанное братом — просто логическими выкладками, не лишенными смысла. Я еще там чувствовала вину, но немножко, совсем чуть-чуть. Так почему его слова должны заставить меня мучиться? Факты не изменились, а его домыслы… Я гнала от себя все мысли о молодом графе и мне это удавалось. Он не белый и не пушистый и та блондинка на балу — не его ли действующая или бывшая пассия, приревновавшая ко мне?

Целый день мы посвятили решению срочных вопросов. Копии паспортов родителей, моего свидетельства о рождении нужно было предъявлять в связи со сменой фамилии. Мы их сделали. Потом заехали к бывшему маминому преподавателю по вокалу — Марии Генриховне. По легендам, она еще тогда была древней, как кал мамонта, но дело свое знала. Попасть к ней на уроки было почти невозможно, а уж в обучение — просто немыслимо. Они интересно встретились с мамой — мама плакала, обнимая ее, а сама Мария Генриховна милостиво ей это разрешала, покровительственно похлопывая по плечам. Она взялась меня обучать. Я не знала об этом, но еще утром папа побывал у нее и обговорил все, оплатив учебу. Сколько — мне не сказали. Но ее уроки стоили любых денег. Большая комната в сталинке, где она жила, еще в те времена была обеспечена отличной звукоизоляцией. Уроки проводились дома. Женщина мне понравилась. Приятная, ухоженная дама без лишнего веса и с манерами. Я собиралась подружиться с ней.

После визита к учителю мы еще пробегали почти весь день по делам, а на ночь я осталась у родителей. Мы с мамой упаковали в чехол платье и перевезли его к ним — у них в квартире была устроена огромная гардеробная для концертных нарядов. Гарнитур папа спрятал в свой сейф. Мы так и не пришли к единому мнению, что это за камни. Если это бриллианты, то их цвет и размер делал стоимость комплекта запредельной. Мы не могли представить себе даже порядок цифр, не смотря на то, что оправа была из серебра. Была вероятность, что это бледные сапфиры или бериллы. В любом случае, нести их на оценку к ювелиру мы не стали. Так же в свое время поступили с украшениями Ириаастры. Их, а также туфельки из тончайшей ткани на полупрозрачном каблучке, мне продемонстрировали, как доказательство иномирного происхождения прабабушки. Ткань действительно держала форму просто чудом и без неестественного вмешательства дело не обошлось. Кольцо и брошь были со светло-зелеными прозрачными камнями. У нас таких в природе не водилось.

Я и так верила им, но доказательства производили впечатление.

Мама напомнила, что осенний бал не за горами и посоветовала воспользоваться моим голубым нарядом.

— Не буду — буркнула я.

— Но это неразумно!