Ну а что? Это же моя, так сказать, рабочая форма, хожу я в ней в лес, помогаю строителям: таскаю бревна, конопачу щели и окоряю деревья. А сегодня вообще за бандой наркоторговцев погнался, о чём она, естественно, не знает.

– А что? – осмотрел я себя. – Вроде нормально, – стал я раздеваться, снимая валенки и вешая тулуп рядом с её лоснящейся шубой из шиншиллы. – Я Семён. Семён Андреевич из княжеского рода Смирновых, – прошел я к столу, усаживаясь напротив мамы с дочкой. – Приятно познакомиться, – улыбнулся я смущённой девочке. – Будем дружить? – протянул я ей руку, и она осторожно её пожала, тут же убрав и спрятав за спину.

– Извини. На фотографии ты выглядел по-другому, – внимательно осматривала меня моя жена. – Чаю?

– Не откажусь, – расслабленно откинулся я на спинку стула, пока она ухаживала за мной, разливая кипяток.

– Думаю, нам нужно многое обсудить? – спросила она, утончённо отпив из фарфоровой кружки, привёзенной с собой. – Юлиана, ты допила? – обратила она внимание на дочь. – Не хочешь ничего больше?

– Нет, мам, – замотала девочка головой, рассматривая меня во все глаза и несмело улыбаясь.

– Тогда иди в свою комнату. Поиграй.

– Но, мам!

– Нам с твоим, эм… – замолчала она, подбирая правильные слова. – С твоим новым папой надо поговорить, – не стала она мудрить, сказав, как есть.

– А ты мне потом расскажешь? – сверкала любопытным взглядом Юлиана.

– Иди уже, – подтолкнула её к комнате мама. – Егоза.

– И ничего не егоза, – возразила девочка, фыркнув.

Стоило ей скрыться у себя и закрыть дверь, как над столом повисло заметное напряжение.

– Я, пожалуй, начну, Семён, ты не против?

– Нет, Алис, – тоже не стал я заморачиваться и просто назвал её по имени. Она поджала губы, но ничего не сказала.

– Меня, как и тебя, обручили насильно, что бывает, – сложила она руки на груди. – И нам нужно как-то понять друг друга. Сдружиться и стать семьёй.

Тут я не выдержал.

– Зачем же ты тогда привезла с собой любовника, дрянь?!

– Что?! – выкрикнула она, и из своей комнаты показала нос подслушивающая Юлиана, шикнула на неё мама, и та снова спряталась.

– Любовника, говорю, зачем привезла? – зло спросил я.

– Он, он… – подыскивала она оправдание, всматриваясь в моё лицо, но так и не ответила. – Что ты с ним сделал?! – раскраснелась она, метая громы и молнии. – Говори!

– Сибирь – опасное место, – посмотрел я на потолок. – Уйдешь, бывает, в лес, встретишь медведя, и всё. Нет человека, – вновь перевёл я взгляд на неё. – Ты его больше не увидишь. Никогда.

– Ах ты! – попыталась она дать мне пощёчину, но я поймал её руку.

– Не надо, – покачал я головой. – Здесь я хозяин, и тебе стоит это запомнить! Ещё раз попытаешься меня осрамить, и тебе не понравится, что я с тобой сделаю. Обещаю! – Снова припомнил я, как мужик обнимал мою жену, и вспылил. Позор-то какой.

– Ты спишь на диване! – прошипела она сквозь слёзы, которые брызнули после известия о судьбе этого Захара.

– Я и не собирался спать с тобой в одной постели! – тоже начал кричать я. – Мне противно даже находиться рядом!

Вот так и закончился день, хлопнули мы дверьми, разругавшись вдрызг. Заснуть не получалось, смотрел я в окно, ворочаясь на скрипучем и продавленном жопами охраны диване, и не чувствовал праздника, перевалила стрелка за полночь, а значит, наступил мой день рождения.

– С праздником меня.

Глава 17

– Ну что, пап? Сплавил мою Алиску Смирновым? – грустно улыбнулся её отец.

– Сам будто не знаешь? – пробурчал Иван Никитич Тараканов, сидя во дворе дома и смотря на небо. Отдыхая.

– Может, стоило сказать им, что ребёночек-то нагулян от сынка казанского хана и что тот пообещал удавить девочку, дабы она даже в теории ни на что не претендовала?

– А ничего больше им не рассказать? – подавился слюной князь Иван. – Что её муж был фикцией, чтобы сохранить честь семьи, и умер не своей смертью? Или что сын Утямыш-Гирея до сего дня не устаёт подсылать к нам убийц, которых с трудом мы останавливали? Или как она нагуляла Юлиану по малолетству, не уследили за ней дуэньи, и она уединилась с этим подонком во дворце, а он практически её изнасиловал?

– Успокойся, пап, тебе нельзя волноваться, – поднёс старику стакан воды сын. – Попей.

– Как же я ненавижу хана и всю его свору! Твари! Удавил бы! – Продолжал держаться за сердце старый князь.

– Они нам не по зубам, и ты это знаешь. Я бы и сам не отказался подвесить хана и всех его сыновей на кишках у нас во дворе, но силы не те. Кто мы против властителей целого ханства, пап?

– Когда-нибудь мы отомстим, – убрал руку от сердца Иван Никитич.

– А Алиса? Юлиана?

– Сибирь далече. Авось и выживет, а нам нужна передышка в этой необъявленной войне, – глотнул он воды. – Узнав, что она больше не Тараканова, они должны отстать от нас.

– Может, тогда не стоило отправлять с ней этого Захара? К мужу да с полюбовником? – Всё ещё был недоволен таким решением отца его наследник. Очень спорным решением.

– Зачем я, по-твоему, это сделал, сын?

– Не знаю.

– Эх, – крякнул старик. – Да затем, чтобы понять, из какого теста слеплен этот Семён! А то доходили до меня нехорошие слухи…