Читаем Клуб маньяков полностью

– Ударила его иглой в спину, но удар получился касательным, – продолжала рассказывать Вера. – Он завизжал, вскочил, весь затрясся, а я кончать начала... И опять не глубоко. Но не так противно, недоделано, как в прошлый раз. А он увидел меня, корчащуюся, и в обморок упал. Мужчинка. Я вытащила иглу, обработала рану, обтерла кровь и уселась в кресло ждать, пока он в себя придет... И думала, что сказать, как оправдаться, чтобы повторить попытку. Другого парня искать, кокетничать с ним, ждать, пока в постель потащит, мне не хотелось...

– Терпежу не было...

– Да. Но ничего у меня не получилось. Разглядел он что-то в моих глазах. Говорить не мог, заикался... И исчез на следующей неделе. Потом узнала, что в Канаду уехал... К троюродной тетке.

– Ты говорила, что была беременной от него...

– Чепуха. Беременность от него я придумала специально для тебя. Ты жалостливый.

– Да уж... – протянул я и вновь приклеился глазами к ее беленькой ручке, затем к лицу, ставшему совсем уж демоническим.

А Вера задумалась. Не о своем положении, точно, а вспоминая былые переживания. Чтобы не любоваться ею до полной и безоговорочной капитуляции, я реанимировал Шакала и спросил, стараясь казаться равнодушным:

– Как я понимаю, и после нашего замужества Шакал приходил страшилки рассказывать? – И, вспомнив шакальи глаза двоюродного брата Веры, искорежился от отвращения.

– Да, специально для этого. Я кончала прямо на кухне... Сидя на твоем стуле.

– Я убью тебя...

– Не убьешь, – ядовито усмехнулась Вера. – Такие, как ты, на это не способны.

И, видимо, решив тянуть время – ведь должен кто-то появиться в этом бомжатнике? – продолжила:

– О Константине не хочешь узнать?

– Валяй, – выцедил я, кое-как взяв себя в руки.

– С ним я познакомилась в клубе. Он появился как раз в тот день, когда я делала доклад о русских иконах. Наговорил мне кучу комплиментов, предложил сходить в ближайшую субботу в Третьяковку. Я согласилась. По всем параметрам он был из категории «кроликов». После галереи пригласил в кафе на Мясницкой... В театр ходили. В «Современник» и «Ленком». Он ничего парень был, хоть и зануда похлестче тебя. Интеллигентный. Отец у него видный литературовед. Все смеялся: «Вот поженитесь, будет кому пыль с книг вытирать».

Все бы хорошо, но встречаться нам было негде. Только у него в комнате. Я вся изнервничалась. А он думал, что я о замужестве мечтаю, и потому не торопился. Но вынудил меня к себе переселиться...

Переживая случившееся, Вера помолчала.

– И пришлось мне и в самом деле пыль с книг вытирать, – продолжила она свой рассказ после того, как кончик моего ножа прикоснулся к ее левой груди. – А у них две комнаты полками заставлены. Я вытирала, а Костик проверял.

Я возненавидела их. И книги, и отца, и Костика. Потому и не ушла сразу. Через две недели ушла, да так, что они через два дня квартиру нам сняли. Я так обрадовалась, что решила не спешить. Обдумала все обстоятельно. Лекарства нужные подобрала по справочникам. Такие, чтобы агония была продолжительной...

– В Ленинке, небось, сидела?

– Да...

– А не боялась? Ведь случись следствие, могли выйти на твою «учебу» в сокровищнице знаний?

– Я по билету Маргариты ходила. Переклеила фотографию и ходила под ее именем. Ты бы дал мне посидеть... Устала.

Я перевязал Веру так, чтобы она могла сидеть. Ящиков в подвале было достаточно. Она уселась и продолжила свой рассказ. Я слушал рассеяно – соскучился по Наташе. Да и мысли о том, что неплохо было бы спустить на тормозах затею с убийством жены, не давали мне сосредоточиться. Одно дело задумать убийство, другое – его совершить.

– И вот, наконец, пришел этот день, – вернул меня на землю монотонный голос Веры. – Я приготовила праздничный ужин, салатов наделала, прическу новую соорудила, платье...

Супруга не успела сказать, какое цвета платье она одела, дабы скрасить последние часы Константина – у лестницы, ведшей в подвал, раздались голоса и характерные звуки мочеиспускания. Говорили два мужика.

– Я ей бутылку в п... сунул, горлышком наружу, а она смеется: «Вот, теперь самое то, – говорит, – только подергай, Вась, с чувством подергай», – рассказывал первый голос, бесцветно-недовольный и явно принадлежавший уважаемому бомжу, бомжу «в законе».

– Да, Нюрка – баба веселая! – засмеялся второй голос, несомненно, озвучивавший «шестерку».

Вера, воспользовавшись моим минутным замешательством, крикнула, к счастью, негромко (голос сорвался от волнения):

– На помощь!

Я смотрел на нее с ненавистью долю секунды. Затем набросился, обнял и начал страстно целовать. В губы, в шею, грудь. Не без удовольствия. Вера сначала отстранялась, но я укротил ее внятным шепотом:

– Будешь ерепениться – откушу нос... Из вредности откушу.

Бомжи спустились в подвал. Я слышал их сопенье.

– Пошли отсюда, – раздался, наконец, бесцветно-недовольный голос. – А где сейчас Нюрка?

– Как где? У себя... На станции, под платформой...