Доктор замолчал. Ему придется задать этот вопрос. Сколько ни выбирай подходящий момент – он никогда не настанет.

– Почему вы отнесли малышку в озеро, Эми?

Она метнула в него острый взгляд, но на лице отразилось смущение.

– Какое озеро? Какую малышку?

Эми вскочила со стула, опрокинув его, и пулей вылетела из кабинета. С наряженной к Рождеству елки упала игрушка и разбилась о плитку.

Доктор еще долго смотрел на дверь. Затем взял щетку, совок и собрал остатки битого стекла. Вернувшись за стол, отпер верхний ящик и снова задумался над письмом Питера Салливана. Через некоторое время он сделал запись в блокноте, перечитал и вспомнил слова Эми в самом начале разговора. Возможно, она и права. Может быть, он действительно считает себя Богом.

16

Эллен всматривалась в обрывок бумаги, который ей передала сестра Аткинс.

– Что это?

– Приказ доктора, вот что.

Эллен перевела взгляд на палатную сестру. Та снова переборщила с помадой – досталось и передним зубам.

– Эми предстоит электрошок? – в ужасе спросила она.

– Так написано, как видите.

Эллен вспомнила запись в документах Герти о том, что именно тогда она сломала ногу.

– Это безопасно? Я слышала ужасные…

Договорить она не успела – вмешался доктор Лэмборн:

– Вижу, вы снова подвергаете сомнению назначения врача, стажерка Кросби? Я вообще не понимаю, зачем вы тратите время на это ваше училище! Вы же и так все знаете лучше всех. Может, меня бы чему научили. В конце концов, я всего-навсего скромный обладатель диплома по психиатрии.

Сестра Аткинс с трудом сдерживала улыбку, наслаждаясь неловкостью Эллен.

– Извините, доктор, просто…

– И еще один ваш талант – извиняться. Вы в этом явно поднаторели.

Он так близко подошел к ней, что она чувствовала запах его зубной пасты. Сестра Аткинс сжалилась и решила вмешаться:

– Стажерка Кросби, проследите, пожалуйста, чтобы Эми ничего сегодня утром не ела.

– Вообще, вы можете сами доставить сегодня Эллен в кабинет ЭШТ, – вдруг осенило доктора Лэмборна. – Может быть, чему и научитесь заодно.

– Я? О, нет, не уверена, что я… – Доктор Лэмборн удивленно поднял брови, и Эллен запнулась на полуслове. – То есть да, конечно, доктор.

Эллен нашла Эми на ее любимом месте у окна в комнате отдыха. Луч редкого декабрьского солнца падал на ковер, подсвечивая танцующие пылинки.

– Эми, пойдем, пора.

– Я никуда не пойду, – произнесла она, не поднимая головы.

– Мы уже это обсуждали. Доктор Лэмборн назначил вам лечение.

– Разве обжарка мозга – это лечение? – набросилась она на Эллен, сверля ее взглядом.

– Это не обжарка мозга, и, в любом случае, назначения доктора не обсуждаются. Согласие пациентов на принудительное лечение мы спрашивать не обязаны.

К ним подошла Белинда с благим намерением успокоить Эми.

– Не бойся, все не так страшно. Мне сто раз это делали – и смотри, я в полном порядке.

Она растрепала себе волосы, скосила глаза и высунула язык набок.

– Фидиш, – зашепелявила она. – Я сдорофа! – и, истерически хохоча, выбежала из комнаты.

Когда Эллен ввезла Эми в кабинет для ЭШТ, их уже ждал доктор Лэмборн.

– Доброе утро, – поздоровался он с Эми, застегивая полы накрахмаленного белого палата. – Подтвердите соответствие этим пунктам, сестра, – передал он Эллен процедурный бланк.

– Пациентка не завтракала, – начала читать Эллен. – Как видите, очков на ней нет. Протезов тоже нет. – Она вернула ему бланк.

– Спасибо.

Он повернулся к Эми и начал ощупывать левую руку, проверяя состояние вен. Анестезиолог кивнул ему и установил трубку для введения наркоза и мышечных релаксантов. Эми лежала спокойно, с замершим рассредоточенным взглядом. В ней не осталось ни капли былого сопротивления.

Анестезиолог в съехавших на кончик носа круглых очках с зачесанными назад длинными жидкими седыми волосами был похож на сумасшедшего профессора.

– Эми, считайте от десяти до одного, пожалуйста.

Эми облизала губы и вздохнула.

– Десять, девять, восемь, семь, ше… – Она закрыла глаза и затихла.

– Стажерка Кросби, нанесите проводящий гель на битемпоральные области.

Эллен удивленно подняла брови.

– Гель на виски! – вздыхая, закатил глаза доктор Лэмборн.

Дрожащими руками она стала намазывать гелем виски Эми и почувствовала подступающие слезы. Маленький кабинет с темными коричневыми стенами вызывал у нее приступ клаустрофобии, а от странного запаха какого-то тошнотворного газа, осевшего в глотке, накатывала дурнота. Дверь открылась, и в без того переполненную комнату зашли еще две сестры.