Читаем Клитемнестра полностью

– Он никогда этого не сделает, – насупившись, замечает Елена. – Ему нужна царская дочь. На меньшее он не согласится.

– Киниска из знати, – отвечает Тимандра. – Ее семья богата, отец – прославленный воин.

Елена пожимает плечами:

– Никого за пределами Спарты не волнует, кто она такая. Агамемнон ни за что на ней не женится.

– Надеюсь, женится, – тихо произносит Клитемнестра. – Чудовища заслуживают только чудовищ. – Хлеб у нее во рту отдает чем-то кислым. Она медлит немного, а затем спрашивает: – Вы знаете, кто из слуг ходил за Танталом и привел его к Агамемнону?

Тимандра кивает.

– Хорошо. Приведите их ко мне.

На следующее утро Клитемнестра натягивает на голову накидку и идет за Тимандрой в кухню. Еще рано, заря робко распрямляет свои холодные пальцы. Во дворце непривычно тихо, коридоры пусты. Их шаги отзываются тихим эхом, медленно плывущим в тусклом свете.

– Вернись, – умоляет Елена, силясь поспеть за шагами Клитемнестры. – Пусть это сделает кто-то другой. – Она бежала за ними от самого гинецея, хватая Клитемнестру за руку и чуть не плача.

Клитемнестра стряхивает руку сестры.

– Стой на страже, – приказывает она. – Не пускай Тиндарея.

Или Атридов.

В кухне двое слуг со связанными руками и ногами стоят на коленях подле мешков с ячменем в тусклом свете единственной лампы. Раздетые по пояс, они дрожат, уперев взгляд в пол. Тимандра подходит и пинает их. Они поднимают головы, их темные глаза блестят, кожа на скулах натянута. Их лица уже напоминают черепа.

– Где женщины? – спрашивает Клитемнестра. На деревянном столе рассыпан миндаль и фундук, словно кто-то бросил их в спешке. Перезрелые абрикосы в миске источают сладкий, гнилостный запах.

– Никого нет, – отвечает Тимандра, крепко сжимая рукоять своего бронзового меча. – Я обо всем позаботилась.

Слуги глядят на нее с ужасом и мольбой. Она замечает следы запекшийся крови на их руках и гадает: это Тимандра избила их, перед тем как привести сюда, или же кто-то другой?

– Расскажите моей сестре то же, что вы сказали мне, – приказывает Тимандра. В ее голосе нет ни капли тепла. Сейчас она совсем не похожа на себя. – Как вы оказались с меонским царем, когда он умер?

Клитемнестра стоит не шевелясь. Ненависть пускает в ней корни. Она замечает ту же ненависть на лице сестры, а под ней что-то еще, вздувается, как волдырь. Будь здесь ее брат, Тимандре не пришлось бы этого делать, но Кастор сейчас далеко за морем, следует за устремлениями какого-то другого героя.

– Царь отдал нам приказ, – шепчет один из слуг надломленным, скрипучим голосом. – У нас не было выбора.

Она знает, что ей следует их пожалеть. Их существование состоит из чужих приказов и постоянных страданий, их жизнь похожа на плот, швыряемый волнами. Но когда ты сломлен болью и не можешь отомстить тем, кто ее причинил, проще всего обратить свой гнев на самых слабых, тех, кто не может себя защитить. Так и устроен мир: разгневанные боги подчиняют своей воле нимф и людей, герои пользуются своим преимуществом над более слабыми мужами и женщинами, а цари и царевичи выплескивают свой гнев на рабов.

Клитемнестра не хочет быть такой. Ее переполняет ненависть, но она не кровожадна. Что толку пинать и бить илотов? Чтобы сделать их последние мгновения невыносимыми? Пусть их смерть будет быстрой.

Она глядит в исполненные ярости глаза сестры и кивает. Тимандра с клинком в руках заходит слугам за спину. Илоты уже молятся: их слова несутся быстро, словно тени по поверхности воды.

– Боги не найдут вас здесь, – говорит Клитемнестра.

У них остается лишь одно мгновение, чтобы поднять глаза и, сцепив руки, открыть рты для последней мольбы, а затем Тимандра перерезает им горло.

Вечером, когда темнота накрывает долину подобно океанской волне, Тиндарей посылает за ней. Густо льет дождь, ветер мечется и завывает. Скоро Еврот разольется и затопит берега на несколько недель.

– Я пойду с тобой, – говорит Елена, закалывая пурпурный хитон на спине Клитемнестры золотой застежкой. Она весь день не находила себе места, мерила шагами комнату и выводила пятна с платья Тимандры. У сестры под ногтями засохла кровь, и Елена оттирала их с такой силой, будто пыталась содрать.

– Я пойду одна, – отвечает Клитемнестра.

– Отец наверняка знает, что это сделала я, – хмурясь, говорит Тимандра. – Зачем вызывать тебя?

– Может, он хочет попросить прощения? – тихо произносит Елена.

Клитемнестра качает головой. Ее люди ничего не знают о прощении. Они знают о почитании, величии, красоте – силах, что сияют, подобно пламени, и освещая землю. А рядом с ними угрожающими тенями таятся позор, бесчестие, отмщение и нить мойры, неразрывно связующая вину и наказание.

Она берет сестер за руки и чувствует их тепло.

– Ждите меня здесь.