Читаем Клинок мечты полностью

Листок бумаги, перо со стальным наконечником и коробка камедевых чернил сегодня придавали своеобразный настрой как Гаррету, так и в целом этому дню.

«С наших предрассветных птиц прошло уже много времени. Теперь я понимаю, что случилось тогда и почему я не видел тебя с тех пор. Но я надеюсь…»

– Едрить меня в сраку! Что там такое?

Гаррет сунул бумагу в карман и закрыл чернильный прибор. Слишком позднилось, чтобы назвать это время рассветом. Дворцовый Холм сиял на солнце, но Речной Порт пока лежал в тени. Телега выкатилась из тюрьмы еще до первых лучей, и у Гаррета от морозца покраснели костяшки и занемели ноги. С ним ехали два инлиска-мужчины, одна женщина и ханч, хромой и без переднего зуба. Этот сейчас и кричал.

– Что там? – выкрикнул Гаррет, выпрямляясь в телеге.

Ханч показал на бугорок в темноте, где стена гильдии кожевников смыкалась с землей. Гаррет спрыгнул на улицу и подошел. Мелкий зверек был мертв, черный нос торчал из сугроба обледенелого снега.

– Похож на лису, – сказал Гаррет.

– А если она зараженная? Неохота мне трогать чумную.

Трое инлисских арестантов наблюдали с утонченным молчанием. Гаррет отобрал у него деревянную лопату, поставил штык под трупик и дважды стукнул ногой. Затвердевшая на морозе лиса выскочила из ледяной хватки зимы. Гаррет взмахнул лопатой, запуская зверюшку на телегу, куда она и приземлилась с глухим ударом.

– Вот, – сказал он, передавая лопату обратно. – Не по нраву работа, прекращай драться с соседями. А теперь за дело, а то провозимся тут до ночи.

Ханч мрачно насупился, но вернулся к улице, ища глазами на мостовой новый ком мерзлых нечистот.

– Слишком ты мягкий, – сказал возчик, когда Гаррет присел обратно. – Надо было отходить его кнутом, пока бы он сам все не сделал. Прослывешь мягкотелым, так они тебе на шею сядут.

– Всегда будет следующий раз, – произнес Гаррет, выуживая из кармана и распрямляя на коленке бумагу. Чернила размазались, но лишь немного. Буквы остались разборчивы.

«Но я надеюсь, твой интерес переменами в моей жизни был искренним. В нашу первую встречу ты пришла ко мне. На этот раз к тебе приду я».

С возрастающей неуверенностью он перечитал написанное. Он хотел передать, что думал о ней с той, их общей, ночи; что после того, как прошли те сумрачные прекрасные часы, снова и снова желал в них вернуться. Будь она служанкой с Камнерядья – даже дочкой дворян средней руки, – так бы прямо и написал. Но он сочинял послание княжне и не знал, как полагается его составлять. Он скомкал листок и забросил его в дерьмо за спиной.

Телега медленно поворачивала к северу, следуя узкой улочкой под окнами комнат прислуги Дома Реффон. Снег пятнали небольшие черные катышки и потеки желтизны. В какой-то иной жизни он захаживал сюда на ужин с родителями. Баал Реффон промышлял пряностями и северными квасцами. Один из тех людей, кого похоронит их зимний караван, если сработает правильно.

– Тормози здесь, – сказал Гаррет. – Это займет немало времени.

Один инлиск что-то сказал. Другой захохотал.

– Эй! – пролаял Гаррет. – Шевелись. Вам приятней не станет, когда дерьмо потеплеет на солнце.

– Как прикажете, – сказал хохотавший.

Гаррет вынул из кармана новый огрызок бумаги, жалея, что небольшой письменный стол в его комнате сейчас далеко. Было бы легче отыскать нужные слова, будь он наедине с собой, воображая ее рядом. Он бы представил, что в таком случае скажет ей вслух, а потом просто записал слова на бумаге. Здесь же он мог выразить только: «Я надеюсь, что мы наполним и опорожним в реку телегу до того, как степлеет и она начнет вонять, а потом я полдня просижу в бане, пока все не смою, и уже начинаю задумываться: неужели бить каторжан-говночистов – мой лучший жизненный выбор?»

Солнце оседлало коньки крыш. Прикосновение его лучей согревало. Гаррет закрыл глаза, воображая не Элейну а Саль, а девушку из его комнаты, девушку с улицы, с запахом реки в волосах. Припомнил, как она разговаривала. Как держала себя. Подспудные веселье и грусть, окутывавшие ее, как аромат духов.

«Я скучаю по тебе. Я едва тебя знаю, но ты открыла мне так много обо мне самом. Не встреть тебя, я жил бы совсем другой жизнью. Лучшей или худшей, но иной. Ты изменила меня, и мне тебя не хватает, и я не прошу у богов времен и эпох ничего, кроме возможности снова тебя увидеть. На этот раз я сам приду к тебе, если сумею найти дорогу».