Читаем Клинок мечты полностью

Подобно Зеленой Горке и Китамару вообще, дворец гудел приготовлениями к фестивалю жатвы. Годами ранее вовлеченность в эту суету не обошла бы Элейну. Особенно в детстве, когда отец устраивал торжество уже из самих приготовлений. Надо было заказывать костюмы, принимать решения, какую еду и вино выносить гостям, обходящим родовые особняки и братства, подыскивать танцоров, художников и поэтов. Жатва была временем признательности за пищу, благодаря которой город переживет очередную зиму, очередную весну. А также временем похвальбы – сколько снеди твоя семья способна раздать и какое чудесное представление сумеет поставить. Когда Элейне было лет восемь, она решила – лишь боги ведают почему, – что им необходим настоящий дракон. Отец нанял ваятеля из Коптильни отлить каркас из железных ребер на сцепке, в двадцать пять футов от носа до хвоста, и труппу танцоров – посадить внутрь. На спину громадного чудища специально для дочери приладили металлическую сидушку, и она скакала на драконе взад-вперед по улицам Зеленой Горки, пока не пресытилась весельем.

В этом году, первом его правления, отец строил повозку – непомерной величины. Видом она должна быть подобна гордому паруснику, и верховные жрецы братств поплывут на ней через город. Четверо суток, пока собирали эту громаду, на дворе у конюшен трудились плотники, сгружались штабеля древесины и бочки с краской. Гигантские колеса насаживали на оси из цельных стволов, окованных металлом, и до Элейны пару раз доносились споры о том, какой маршрут должна избрать великая колесница, дабы на поворотах не застревать между домов и деревьев.

Если бы слово «дом» по-прежнему означало поместье а Саль, то кто-нибудь из своих обязательно бы подметил, насколько нынче мал ее предпраздничный вклад. Но домом теперь стал дворец, поэтому прошлое обнулилось. Ничто в ее поведении не показалось бы странным, поскольку ничего привычного еще не сложилось. Она могла сделаться любой вариацией себя, и никто бы не заподозрил неладного, за исключеньем, возможно, отца, но тот был слишком погружен в заботы, чтобы это заметить.

Вот так она оказалась вольна поступать на свое усмотрение.

Халев Карсен сидел в одной из библиотек, перед ним на подставке был открыт древний том. Когда Элейна вошла, Карсен поднял глаза – угрюмясь, пока не увидел, кто это. И чуть не расцвел с облегчением.

– Доброе утро, – произнес он.

Подход к Карсену она продумывала заранее. На ее памяти Халев всегда был ближайшим отцовским товарищем: вместе с ними обедал и ночевал в их усадьбе, когда нездоровье собственного отца гнало его из дому. Старый Карсен уже пять лет посейчас блуждал в сумрачных грезах и наваждениях. Худшими из вечеров она слышала, с какой заботой отец пытался утешить друга. Тот сблизился с их семьей, как родной.

Привлеченный молчанием Элейны, Халев оглядел ее.

– Что вы там обнаружили? – спросила она.

Халев опустил голову и отвернулся от книги. Длинный орлиный нос придавал ему сходство с некой унылой птицей. Он не стал садиться, но отошел и оперся о стену.

– Мы обнаружили лишь книги Осая. Дневники. Заметки. Наблюдения и придворную переписку. Его, и Ариса перед ним, и Даоса перед этим, и так, насколько могу судить, до самого основания города.

Элейна молчала, сложив ладони.

– Нашлись кое-какие вещи, в которых содержалось… вам вовсе незачем о том волноваться.

– Там было что-то плохое?

– Некоторые вещи, связанные с Осаем, и книги, довольно странные книги.

– В каком смысле?

– Мы не раскрыли их смысл. Пока, – сказал он. – Сожалею, что он приходил к вам. Должно быть, вас это серьезно обеспокоило.

– Беспокоило б куда меньше, расскажи вы мне об этом.

Халев развел руками, выражая безысходность.

– Если б я знал, непременно. Я не постиг предмет наших поисков, но мы ведем их. А когда выясним, что все это значит, то первой расскажем вам. До тех пор пусть оно вам не докучает. Возможно, все это шум из ничего. Даже скорее всего. А если за ним что-то кроется, мы справимся, не переживайте.

– Над отцом нависла угроза? – спросила Элейна. – Надо мной?

– Все, кто писал те заметки, покойники, – сказал он с окончательностью, подразумевавшей завершение разговора.

– Престол китамарского князя меняет людей, – сказала Мика Элл. – Так было всегда.

– Стало быть, вы знали моего двоюродного дедушку?

– На мой взгляд, никто хорошо не знал князя Осая, но уделять ему внимание было моей обязанностью. Я наблюдала за его действиями и видела их яснее прочих, тех, кто не был ему лично близок. Но его сердце? Сердце есть сердце. Что с ним поделать?

Покои придворного историка размещались возле северного края дворца, почти у древней стены, что однажды не позволила инлисским налетчикам нахлынуть в крепостцу на верхушке здешнего холма. Эта женщина сама могла быть тому ровесницей. Кожа ее приобрела бумажную дряблость глубокой старости, и лишь глаза горели живо и ярко. Элейна еще ни разу не сидела с ней рядом, а сейчас вдруг поняла, что летописица нравится ей поболе многих придворных.

– У него было много любовниц? – задала Элейна вопрос. – Я знаю, он был женат, но в браке бездетен.