– Не думаю, – сказал Канниш, пододвигаясь так, чтобы его слова достигли Гаррета с Мауром, а далее утонули в общем гомоне. – По-моему, он готовится нахлобучить Тетку Шипиху.

Маур аж протрезвел.

– Такая ноша не всем по плечу.

– И я слыхал, что в грязных приемчиках теткины негодяи поднаторели, нам не чета, – сказал Канниш. – Если капитан позовет добровольцев на какое-нибудь…

Канниш заговорщицки пошевелил бровями, но Гаррет все же не понял его идеи – должны ли они втроем воспользоваться шансом или уйти в сторонку? Открылась уличная дверь, и походкой вразвалку вошел дядя Роббсон, выпячивая грудь, будто нарывался на драку. Даже такой новичок, как Гаррет, заметил неброскую реакцию остальных. Быстрый обмен взглядами, ухмылка, отказ от теплых приветствий вошедшего с улицы. Гаррета смутила странная смесь стыда при появлении дяди и покровительственной ответственности за родственника. Он только вставал на ноги, когда дядя Роббсон, углядев, бросился к нему.

Берен зацепил Гаррета, будто мимоходом, направляясь по своим делам, и шепнул: «Скажи словечко, если надо надрать ему зад, пока он не разошелся».

– Малыш! – гаркнул Роббсон своим обычным лающим голосом, но Гаррет воспринимал его ушами других стражников и уловил изрядную оскорбительную долю.

– Дядя, – легкой ноткой отозвался Гаррет.

– Нам надо поговорить.

Гаррет вытащил кошелек, нагреб монет с лихвой на оплату выпитого и съеденного и сыпанул Мауру.

– Отдашь за меня, ладно?

– Добро, – ответил Маур.

Гаррет кивнул на дверь и резко двинулся к выходу, отставшему дяде пришлось поспешать.

На улицы Новорядья сошли сумерки. Ближние проезды сделались единой темно-синей тенью. Дворцовый Холм на западе пока только терял свою красно-золотую окраску, тускнея до серого. Гаррет замедлил шаг и прогулочной походкой побрел рядом с догнавшим его Роббсоном.

– Ты должен вернуться, – начал тот. – Твой мятеж мне понятен. И, скажу искренне, за это я тебя уважаю. Я уже не один десяток лет не видывал, чтобы твой отец от кого-то так хватил по зубам, и это свидетельствует о тебе лучшим образом. Ты настоял на своем. А теперь ты нужен семье.

– Это не мятеж. Я сделал выбор. Принес присягу.

– Есть сотня способов выйти из стражи, стоит только захотеть. Мы восполним капитану потерю. – С дюжину шагов они прошли молча. – Слыхал про сахар?

– Слышал, что потонула лодка. Наша была?

– Наша.

Между прошлым шагом и следующим у Гаррета сместился мысленный взор. Он как будто стоял в конторе отца и перед ним были разложены учетные книги. Гаррет синий плащ сделался опять купеческим сыном, по крайней мере на эту минуту.

– А мы не можем закупиться у других, чтобы добрать недостачу? У Винанта и у Гастара есть договоры с Имайей.

– Мы предложили обоим отгрузить нам излишки в каких угодно количествах. Но даже если наберем достаточно сахара, чтобы избежать неустоек по контрактам, торговать придется в убыток. Прежде план твоей матери был нашей самой перспективной надеждой. А теперь остался единственной. Вот почему ты должен вернуться домой.

Мальчишка лет восьми, не больше, выбежал справа из переулка. Сгустившаяся ночь обесцвечивала его, выкрасив во все серое. Его выкрики резко оборвались, когда он увидел Гаррета, и попятился прочь с глазами, полными одновременно уважения и страха. Дальше по дороге у открытой пекарни стояла женщина, распродавая со скидкой остаток сегодняшних хлебов. С ней перешучивались полдюжины мозолистых мужиков в замызганных куртках. Крестьяне, пришедшие в город с урожаем, устраивали себе маленький праздник. Гаррету захотелось, чтобы они попытались удрать с ее хлебом или деньгами – просто чтобы дать повод оборвать это тягостное мгновение.

– Мне надо над этим подумать.

– Не о чем думать, – произнес Роббсон. – Генна надеется всей душой, что мы вытянем китамарскую часть сделки. Она слишком многое сделала, слишком многим пожертвовала, чтобы нам не приложить какие ни есть наши чертовы силы, лишь бы только оно заработало.

– Я сказал, что подумаю, – сказал Гаррет.

– Ладно. Переспи с этой думкой. А потом по собственной, едрить, доброй воле поспеши назад и женись на девушке. Потому как если не женишься, мы потеряем ее доверие. А с утратой доверия зимний караван пойдет прахом. А если зимний караван пойдет прахом, то у тебя больше не будет дома и спешить назад будет некуда.

<p>18</p>