Читаем Клин клином полностью

Когда Денис забирается на спину, Мурату тоже становится зябко и мокро. Царев стучит зубами, держится руками и ногами со всех сил, и, если бы не контекст, Мурат подумал бы, что он хочет его удавить.

Те двое остаются на барже, наверное выяснять отношения. Плевать на них, пусть теперь выкручиваются как могут. Больше никаких контактов с Пеговым, никаких попыток что-то склеить! Мурат знает, что будет благодарен ему за спасение Царева, и это единственное, связанное с ним, он готов пронести через всю жизнь горьким «спасибо». Денис влажно кашляет и говорит, что в желудке будто мальки плавают.

– Это не мальки. – Мурат опускает его на землю и убирает прилипшие волосы с его лица. – Тебя сейчас снова вырвет.

* * *

В ванне Денис стоит кое-как, его колотит, и голова прячется в плечи, покрытые пупырышками мурашек. Мурат помогает ему освободиться от верха.

– Подожди. Сейчас я… сейчас. – Он суетливо отшвыривает шторку душа и выворачивает кран горячей воды на полную мощность.

– Стой! – Царев внезапно всхлипывает и отшатывается, врезавшись в ребро стиральной машины. – Выруби. Вы-вы… выруби.

Белый пар оседает на зеркале пленкой. Денис забивается в угол, слезы текут по его щекам неровными дорожками.

Мурат остается с ним на чердаке из-за страха и соображений безопасности. Но что ему сказать, как его успокоить и как успокоиться самому, придумать не может. Может только посмотреть в аптечке успокоительное, но поможет ли? Не станет ли Денису хуже? А может, поискать ему пакетик подышать? Какие таблетки тут вообще нужны? Денис говорил, что ходит к врачу, значит, ему прописаны препараты. Он носит их с собой? Может, они в карманах его одежды, которая сейчас сушится? Надо быстро спуститься и проверить.

– Не уходи. – Денис отворачивается к стенке, закрыв лицо ладонями. – Я т-так мерзну.

Когда мама мучается одышкой, Мурат всегда обнимает ее, гладит по голове, чтобы она не переживала эти боли в одиночку. Он аккуратно ложится рядом, накрывает их обоих одеялом. Мурат умеет успокаивать касаниями, но уместно ли дотронуться до Дениса сейчас?

– Т-ш-ш. – Он не слышит себя. Слова идут по наитию. – Все в порядке. Я здесь.

Денис прижимает колени к груди. Его спина крупно дрожит.

– Все будет хорошо. Скоро все пройдет.

Что еще у него есть, кроме слов? То, что случилось на барже, только его вина. Денис хотел уехать, а Мурат не хотел отпускать по своим эгоистическим соображениям. Даже сейчас он сомневается, почему находится рядом – потому что проникся или потому что хочет почувствовать напоследок, что кому-то нужен. Мурат дотрагивается украдкой, гладит несмело: чужое плечо под его пальцами горит. Затем прижимается сам, угловато, со страхом ошибиться.

– Денис, – зовет.

Тот слабо булькает что-то в ладони.

– Послушай меня. Тебе нужно убрать руки. Ты задохнешься.

Денис не спешит отвечать: то ли не хочет светить зареванным лицом, то ли верит, что, зажимая себе рот, облегчит припадок. Мурат мягко убирает его запястье в сторону.

– Вдохни глубоко.

Плечо поднимается, слышится свистящий звук втягиваемого воздуха.

– Теперь медленно выдохни.

Денис тяжело обмякает в его руках. Ноги расслабляются, как и все тело, и коленки больше не упираются грудь. Мурат попросит сделать так еще раз.

И еще.

И еще.

Он контролирует каждый его дыхательный акт, запрещает себе торопиться и паниковать, держит на уме, что, если ничего не получится, поможет только номер скорой.

– Ты молодец. – Мурат улыбается ему в макушку. – Хорошо справляешься. Давай вместе на раз-два…

* * *

Ночь тянется бесконечно в отрывочном сне и беспокойных постанываниях. Денис видит под веками что-то, что снова заставляет его дрожать и тянуться лицом к коленям. Мурат два раза будит его, просит прекратить закрывать рот ладонью, а на третий раз привстает с твердой уверенностью повернуть Дениса к себе лицом. Тот не сразу перекидывает руку ему через бок. Мурат тоже чувствует себя неловко в такой тесноте, но время ли сейчас думать о подобном? Сейчас главное – пережить эту ночь.

Ближе к шести утра Денис окончательно успокаивается, дышит тихо и через нос. А спустя еще час Мурат просыпается от острого ощущения, что его разглядывают. Чердачное окошко пудрится рассветным сиянием, сквозь белые тюли украдкой крадется солнце. Денис чешет нос указательным пальцем и тихонько шмыгает.

– Спи. – Мурат просовывает руку себе под подушку. – Еще рано.

Денис беспомощно угукает и закрывает глаза. Лежит безмолвно минуту, затем убито говорит:

– Не могу. В мыслях тарабарщина какая-то.

Мурат думает о том, чем спасалась мама в такие моменты.

– На кухне есть зеленый чай. Заварить тебе?

– Нет. Я его ненавижу.

– Я тоже.

Денис цепляется зрачками в зрачки цепко, как рыболовным крючком.

– Так ты специально меня им поил? Тогда.

Мурат вспоминает, с каким раздражением в тот раз давал ему кружку, как через силу заставлял себя сидеть за одним с ним столом, и усмехается собственной дурости.

– Да, – кивает он и сразу же получает шлепок по сушке.

– Ну ты и жук!