Читаем Клин клином полностью

На следующий день картонный кармашек на шкафчике Кирилла оказался вскрыт, а разорванные письма клочьями разбросаны по всему полу. Множество ног ходило по ним, и обрывки прилипали к подошвам. Кирилл смотрел на это и чувствовал, как грудь тяжелеет, словно внутрь насыпали кучу камней. Пыга хотел задеть за живое – ему это удалось. Само собой, гадил он не своими руками. Виновники нашлись быстро – три мальчишки на год младше, переведенные из закрытой на ремонт школы в одно время с Ильей. Крысы бежали с тонущего корабля за своим вожаком, чтобы на новой территории установить свои крысиные порядки. Их вредительство не ограничилось лишь шкафчиком Кирилла. Спортзал после разбитых окон и испорченного пола восстанавливали долго, а уроки физкультуры долгое время проводились на улице.

А вскоре в затененном углу школьного двора, где росло старое дерево, на котором парочки высекали имена и признания, образовалась курилка. Эту сторону обходили теперь от греха подальше: ребята там сидели ядреные, что старшие, что младшие, смолили по-черному, и гогот стоял страшный.

Генка, который ходил половину четверти ни жив, ни мертв, внезапно потерял поддержку влиятельного Женьки и перестал везде таскаться за Кириллом. Переполз в конец класса на один ряд с Пыгой, которого прежде так боялся. Он ходил в школу все таким же убитым и бледным, но теперь его страх компенсировался беспричинной агрессией, которую он направлял на всех подряд. Однажды зимой Кирилл увидел через окно, как Генка, накинув сверху пуховик, шагал по снежной тропинке прямиком в угол под облезлое дерево, куда многим путь заказан. Шагал и по пути вытаскивал из внутреннего кармана пачку сигарет. Тем вечером отец ходил особенно разъяренным. А ночью мама очень громко захлебывалась истеричными криками. Кирилл с облегчением думал о том, что все это значило.

Отец уехал утром, оставив маме на прощание кучу густо-фиолетовых синяков на руках и ногах, чтоб не забывала. Она беззвучно плакала, когда стояла на крыльце, провожая удаляющуюся машину. Кирилл помог ей зайти обратно в дом, посадил за стол и сам приготовил завтрак из свежих продуктов. Мама поблагодарила его, съела почти все. Ему нравилось заботиться о маме этим утром, он думал: быть может, все наладилось, быть может, ненадолго, но пришло в норму? Мама смотрела на него влажными глазами, улыбалась нежно и так любяще, желала продуктивного дня. Да, все определенно хорошо, кивала она, «ничего особенного не произошло». Потом, когда Кирилл поцелует ее в щеку и убежит в школу, почти всю еду из холодильника она выбросит на помойку.

Изо рта вырывались облачка пара, и щеки пощипывало от утреннего морозца. После долгожданного отъезда отца Кирилл пребывал в прекрасном расположении духа. Радость от предстоящей свободы выветрила из головы недавнее происшествие у собственного шкафчика, он даже забыл, что один бок после той драки все еще болит. Дома теперь на месяц, может на два, спокойно, а это значит, что со всеми проблемами он обязательно справится, какие бы они ни были.

Со спины окликнул голос. Знакомый голос, о котором он так долго думал. Кирилл развернулся на пятках, полный лучистой радости, полный мыслями о том, как сию же секунду возьмет Мурата за руку, раскается и пообещает больше никогда-никогда не оставлять любимого друга одного.

Увиденное приложило Кирилла как обухом. Обе руки Мурата оказались не свободны: одна держалась за локоть Смирнова, другая крепко сжимала ладонь какой-то девчонки.

– Вот это да. Какая встреча. – Толя улыбался доброжелательно, в его глазах промелькнуло вежливое беспокойство, когда он продолжил: – Ты выглядел совсем неважно, когда мы виделись в последний раз. Теперь же все хорошо? Ничего не болит?

Кирилл кивнул и пожал его ладонь.

– Нет, почти ничего не болит. Спасибо огромное.

– Брось! – Толик хлопнул его по плечу. – Лучше поблагодари Мурата. Это он тебя заметил. Я ведь без линз дальше своего носа не вижу.

Взгляды Кирилла и Мурата столкнулись

– Изви…

– Не нужно, – Мурат покачал головой. – Я рад, что ты в порядке. Пожалуйста, в следующий раз будь аккуратнее. С теми ребятами шутки плохи.

– Или свистни нашего Толика, покровителя всех слабых и немощных. Разбросает плохих парней как кегли, будь уверен! – сказала незнакомая старшеклассница. Ее шапка с двумя пушистыми помпонами казалась нелепой. Рука Мурата все еще сжимала ее ладонь. – Меня Машей зовут, – представилась. – А ты – Пегов. Тебя я знаю. Может, расскажешь мне подробности той эпичнейшей битвы в подворотнях?

Они шагали вчетвером до ворот школы, и происходящее настолько выбивало из колеи, настолько ужасало и оскорбляло, что Кирилл не мог найти в себе силы поддерживать разговор. Он большую часть пути украдкой поглядывал на улыбающегося Мурата и слушал его подружку. Рот у этой особы не затыкался ни на минуту, а ноги под юбкой загибались как колеса. Кирилл ненавидел ее наравне со Смировым.