Его слова звучали внутри меня. Он лишь искал выход. Способ заставить меня молчать. Она умерла. Но что, если…

Только сегодня утром думала, что Джейса больше нет. Что, если…

Я не поверила, но согласилась на его условия. Если ситуация выйдет из-под контроля, Зейн мог бы стать полезным союзником. Я заключила сделку с дьяволом, тем человеком, который вырвал мою душу и теперь подкупал меня ложной надеждой вернуть ее.

Я согласилась, потому что завтрашний день имел большее значение, чем одиннадцать лет мечтаний. Но послезавтра я все равно добралась бы до него. Послезавтра все изменится. Но он этого не знал. Еще.

Прогулка по коридору с монстром, которого боялась большую часть своей жизни, была долгой. Бесконечной. И к тому моменту, когда мы добрались до столовой, от меня осталась лишь пустая оболочка. Моя решимость плавала где-то вне меня, как призрак, которого не могла видеть.

«Не опускай голову, Кази».

«Ты справишься».

«Вытяни ноги вперед. Мы почти пришли».

Почти.

Джейс.

Он жив.

Я должна помнить только об этом. И что завтрашний день почти наступил.

Глава двадцать седьмая

Джейс

Если думал, что на бирже все плохо, то в городе оказалось еще хуже. Может, от отчаяния решил, что хоть раз все разрешится в мою пользу. Или что боги вмешаются. Конечно, все мои обеты и молитвы должны что-то значить.

Но не сегодня.

Зимой Хеллсмаус всегда серый. Мороз на тембрисах лишал листву красок, как и небо, но эта серость пробиралась глубже, словно пиявка высасывая из города жизненную силу. Такого холода я не помнил. Как и лиц, скользящих мимо меня. Ни в одном из них не осталось жизни. Хотя воздух был холодным, мои виски пылали. Хотелось бежать, найти короля и убить его. Почему никто еще не сделал этого? Где мои магистраты? Рен притянула меня ближе, чувствуя, что меня охватывает безумие.

– Осторожнее, муж, – предупредила Синове. – Мы знали, что дело плохо.

Но я услышал в ее голосе сомнение. Она тоже подавлена. Разрушения коснулись не только зданий и мощеных улиц – они пронизывали воздух, и солдаты, расставленные на каждом перекрестке и каждой крыше, добавляли ощущение безнадежности.

Кази жива. Здесь. Где-то. Часть меня надеялась, что мы пойдем по главной улице, я замечу ее, идущую с другой стороны, и увлеку в один из потайных ходов, которые мне были хорошо знакомы.

Рен резко вдохнула. Она увидела храм раньше меня. Даже с другого конца улицы я разглядел груды обломков.

Каемус рассказал, но я не успел подготовиться. Сияющий фасад, который когда-то встречал посетителей, исчез. Алтарь по-прежнему возвышался, застыв среди открытого пространства, словно олень, застигнутый врасплох и боящийся пошевелиться. Каждый обет, который когда-либо давал, был дан в этом храме.

Кроме одного. Одну клятву я произнес в пустыне вместе с Кази. Я сглотнул.

Монтегю ответственен за случившееся? Я все еще не верил в это. У него не было ни армии, ни денег. Он едва ли стремился править.

А как насчет налогов? Вдруг он рассердится?

Слова Кази пронеслись у меня в голове. Когда мы отчисляли налоги, всегда предоставляли ему полный отчет о том, куда был потрачен один процент, который оставляли себе. Монтегю никогда не возражал. Я полагал, это потому, что по нашим подсчетам один процент не покрывал расходов на магистратов, ремонтные работы, школы, два лазарета и многое другое. Список продолжался и продолжался.

Что, если он специально выбрал место, с которого хорошо виден ваш мемориал? Чтобы оскорбить вас?

Монтегю подстрекал нас? Я считал это невозможным, потому что король ничего не знал ни о нас, ни о мемориале, но Зейн знал. И теперь я понимал, что Зейн работал на короля. Все, кто жил в Хеллсмаусе хотя бы какое-то время, знали о ежегодном паломничестве нашей семьи к этому месту, чтобы починить мемориал и вознести благодарственные молитвы за Аарона Белленджера и его жертву. Если место поселения было выбрано специально, чтобы вызвать наш гнев, это означало, что неприятности, которые обрушились на нас в последнее время, вызваны не борьбой за власть после смерти моего отца, как мы считали раньше, это часть плана, который разрабатывался очень давно, еще до смерти отца.

Я заметил Алески, нашего почтового гонца, который шел нам навстречу, его белокурые волосы торчали из-под шапки, губы потрескались от холода. Он толкал тачку с припасами. У него семья в городе, но он редко бывал здесь, обычно находясь в разъездах. Алески работал на нас много лет. Когда-то они с Титусом были очень близки, но даже после расставания остались друзьями. За долю секунды я должен был решить: пропустить его или расспросить. Он не предаст ни Титуса, ни остальных членов семьи. Я не сомневался.