Читаем Клад под проценты полностью

   У вас, как всегда есть выход: купите в переходах метро диплом, где в графе "профессия" будет написано – Депутат, а в графе "специализация" , например, боксер или певец. И звучать будет по-новому: депутат – певец, депутат – боксер, депутат – танцор… Тогда Вы точно будете работать по специальности и уверенно соревноваться в собственных глупостях. И я невольно вспомнила книгу Виктора Пелевина « Чапаев и пустота»:

    «– А голова твоя где?

– На плечах.

– А плечи где?

– В комнате.

– А комната где?

– В доме.

– А дом где?

– В России.

– А Россия где?

– В беде, Василий Иванович.»

– Дамочка, спектакль окончен, гардероб закрывается, уйдете без одежды, – услышала я голос и, оглянувшись, вспомнила, что я не в зале заседаний депутатов, хотя речь моя уже созрела, а в зале театра имени Ленинского Комсомола.

На такси денег не было. Да и не собиралась я в эту предновогоднюю ночь сидеть в одиночестве на даче. В моей московской квартире жил Александр Петрович с семьей. Теперь многие пенсионеры сдают городские квартиры, а сами живут на дачах. К моим городским подругам я тоже не собиралась. Не люблю шумных компаний, не выношу спиртного. Одиночество давно стало постоянным спутником моей жизни. Но в Москве жила моя давняя приятельница, с которой я не так давно познакомилась в самолете, улетая в Анапу. Мы часто звонили друг другу, но так и не увиделись. И, вот перед самым Новым годом, я решила напроситься к ней в гости, заранее договорившись о моем визите после спектакля.

Выйдя из театра, и редко бывая в Москве, я решила спуститься вниз, по Тверской до метро Охотный ряд. Вид мой был далеко не презентабельным, но забыв об этом, я шла, любуясь иллюминациями. Несмотря на поздний час, прохожих было очень много. Одни выходили с бутиков с красивыми пакетами и счастливыми лицами, другие заходили в красивые дорогие магазины и кафе.

Остановившись у красиво оформленной витрины одного из них, я вспомнила, что здесь был большой гастроном, куда в свое время я приезжала за полу копчёной колбасой с тмином. Да, были времена.

В сверкающей витрине я увидела рядом со своим отражением еще два. Два этих призрака в полицейской форме стояли справа и слева от меня. Я не спешила поворачиваться к ним. Пусть полюбуются. Такую витрину раз в год можно улицезреть. А, может, тоже гастроном вспомнили.

Прежде чем увидеть руку одного из них, которую он положил мне на плечо, я услышала слова: «Гражданка, пройдемте с нами». Я проворно повернулась к стражам порядка. Один из них, самый толстый, взял меня под руку и повел к машине.

– Что Вам от меня нужно?

– Сейчас в отделении предъявите документы и расскажите, что Вы тут делаете, и что нужно Вам.

Я, как законопослушная гражданка, села на заднее сиденье Део, на корпусе которой было написано: «Патрульно – постовая служба Тверского района».

Прибыв в отделение, меня посадили в так называемый «обезьянник».

– Девоньки, посмотрите на нее, ее норковая шуба больших бабок стоит. Точно сперла, – произнесла одна из обитателей звериной клетки.

– Вот бомжи – лучше нас живут, и ноги задирать не приходится, – произнесла другая с более светлыми волосами и более короткой юбкой, – чем ментам не угодила? Шубой, наверное?

– Галошами, – ответила я и решила, что здесь как раз то место, где можно снять с головы платок и привести волосы в порядок.

С большим трудом, я отцепила ческу в запутавшихся волосах, не спеша раскрутила бигуди. Обитательницы решетчатого кабинета с удивлением смотрели на все мои манипуляции, и, когда я расправила все свои кудри без помощи расчески, расстегнула шубку, обнажив красивое платье из темно– синего крепсатина, не выдержали:

– И, правда, из-за галош. А ты, ничего смотришься, бабуля. Настоящая мадам Брошкина!

– Переобуться забыла. Села в такси в галошах. Но я, кажется, помню, что туфли для театра брала. А вот в сумке их не оказалось.

Мои откровения прервал сержант полиции.

– Гражданка Прошкина, на выход.

Полицейский завел меня в кабинет со стеклянными стенами. На столе этого кабинета лежала моя сумка, которую у меня изъяли, рядом с сумкой лежали ключи, телефон, зарядник, кошелек, бумажник, пустая банка и… мои туфли. К ним я добавила чесалку для коз и бигуди.

– Гражданка, объясните, что Вы делали на Тверской у магазина, и объясните предназначение вещей, которые мы нашли в Вашей сумке.

– Что тут объяснять? Была в театре имени Ленинского комсомола. Банка – для молока, которое доит моя соседка.

– А ваша соседка, она себя что ли доит?

– Нет. У нее коза. Козу и доит.

– В театре?

– Нет, в хлеву.

– А хлев где?

– Хлев на даче.

– А дача где?

– Дача далеко, в «Финском заливе».

– Так…, – задумчиво протянул дежурный полицейский, – значит, Вы в Финляндию за молоком ездите? И как часто?

– Я не могу без молока Дульсинеи. Каждый день на велосипеде езжу. Вот сегодня на такси хотела доехать до нее, да в театр опаздывала.

– А Дульсинея – кто?

– Коза. Знаете, какое она вкусное молоко дает.

– Что-то Вы меня совсем запутали… Хватит про молоко. Расскажите, Вы эти туфли, хотели сменить после перехода границы?