Читаем Клад полностью

— Ваше здоровье! Вы ведь историк? И музейный работник?

— В прошлом.

— Я сам люблю историю. Особенно античность. Время мудрости, запечатленной в прекрасном языке, красоты, изваянной в мраморе, драгоценных металлах. Кстати, этот динарий кесаря… То бишь басилевса. Монета, что Фрося нашла на месте нашего побоища. Как жаль, что вы продали ее. Я бы и сам охотно приобрел монету у Фроси. Но она, понятно, не подумала о такой возможности. Зачем монета старику, что варит пакетный суп на коммунальной кухне? Она поступила логично. А жаль. Я бы хотел иметь эту монету.

— Память о боевом прошлом?

— Вы иронизируете? Да, я понимаю, о боевом прошлом должны напоминать боевые награды.

Пашков смутился. Он не любил обижать людей.

— Что вы, Валентин Викентьевич! Я не хотел…

— Не имеет значения. Я-то о другом думал. Не о подвигах, но о бренности их, о временном нашем существовании ввиду краткости жизни. И там, на том поле, они обрывались, жизни людские, а на пропитанной кровью земле лежала пережившая тысячелетия крупица вечности. Скольких она еще переживет? Любопытно, а, Саша?

Доктор покрутил в руке бокал, придавая жидкости вращательное движение, и полюбовался на золотистую влагу.

— Красиво, правда? Пейте, Саша, не смущайтесь. Не нужно пренебрегать малыми радостями. Знаете, ведь большой можно и не дождаться.

Саша пьяновато посмотрел на Доктора.

«Старик прав, большой можно и не дождаться».

— Вот тут вы в точку… Большой дожидаются немногие. Я лично не жду.

— Ну, вам, Саша, рано складывать оружие. В вашем возрасте я чувствовал себя на вершине, был известным человеком, жил в комфорте, имел молодую жену. А потом…

— А потом?

— Сик транзит глория мунди. Слава проходит. Меня забыли.

— Что же случилось?

— Мы ведь договорились, Саша, — мягко напомнил Доктор.

— Верно. Простите.

— Лучше еще по глотку.

Доктор щедро плеснул в Сашин бокал.

— Спасибо, Валентин Викентьевич. Вы знаете, когда местное дамское население окрестило вас Доктором, я…

Тут он запнулся.

— Вы усомнились в том, что я на самом деле доктор? Подумали, что я был участковым врачом? В районной больничке? Нет, дорогой мой. Я был профессором медицины. Самым настоящим.

Саша приподнялся.

— Но сейчас всех реабилитируют, восстанавливают.

Доктор вытянул руки, посмотрел на свои пальцы.

— Поздно, Саша. Этими руками я бы не решился даже удалить вам аппендикс. Поезд ушел.

«Как неожиданно открылся старик… Ушел поезд. И у него, и у меня».

— Обидно. Я не знал. Я бы с радостью подарил вам эту монету.

— Не сожалейте. Пусть это будет самое глубокое огорчение в вашей жизни.

— Нет, обидно.

— Кому же вы продали ее, если не секрет?

Александр Дмитриевич был уже почти пьян, ему хотелось сказать: «Я подарил ее даме», — но удержался от бестактной, как ему показалось, откровенности.

— Фрося просила продать в музей.

— В котором вы работали?

Пашков кивнул.

Доктор больше ничего не спросил, и Саша был рад, что врать не пришлось и дело ограничилось полуправдой. Но было все-таки неловко, и он поднялся, заспешил.

— Благодарю за угощение, Валентин Викентьевич. Коньяк превосходный.

— Рад, что вам понравился, — поклонился Пухович, но удерживать Сашу не стал.

Хотя к вранью Александр Дмитриевич в принципе относился отрицательно, но признавал и исключения. Он считал, что на Востоке нравственные понятия, в том числе правда и ложь, не сталкивались так остро, как на Западе, где личность веками изнемогала в противоборстве добра и зла, и находил, что мудрецы Востока мыслили шире. Не зря же поэт говорил о горьких истинах и возвышающем обмане! Поэтому свой обман Саша считал если и не «святой ложью», то вполне невинной, оправданной неправдой. В самом деле: Фрося получила больше, чем ожидала, сам он решил мучительную проблему подарка, музей же, можно сказать, не пострадал, монета казалась вполне обычной, а те неприятные умолчания, на которые пришлось пойти, с лихвой перекрывались приятным ощущением доставленной радости.

Обойденная в жизни радостями Вера была довольна подарком, хотя и смущена несколько.

— Может быть, лучше сдать монету в фонды? Все-таки это музейная вещь.

— Ерунда. Обычная монета. Проваляется в фондах годы и никогда не попадет в экспозицию. А на тебе ее каждый заметит. Можешь даже включить в экскурсию: «А теперь обратите внимание на этот экспонат, найденный в огородной грядке. Через тысячелетия он доносит до нас аромат античности, пробившийся сквозь живительный слой перегноя. Ученые не исключают, что монета принадлежала одному из первых древнегреческих поселенцев в крае, покупавших огурцы у гостеприимной хозяйки…»

Вера засмеялась, и он был рад, что она смеется.

Это было главное, и не стоило обращать внимания на стариковское любопытство Доктора и на ту неловкость, что сосед заставил его испытать. Так думал Саша, возвращаясь с поминок, и неловкость давно прошла, когда через пару дней внезапно позвонила Вера.

— Саша, вы не можете зайти ко мне вечером?

— Сегодня?

— Если можете.

— Конечно!

Он даже не поинтересовался, зачем, настолько неожиданным оказался звонок. Вера никогда не приглашала его по собственной инициативе. Он бывал у нее только по «традиционным дням»…