Читаем Клад полностью

— Прошу вас не заниматься прогнозами, не имеющими отношения к делу.

— Не буду. Прогнозами. Но в последнем слове скажу: каждый человек имеет право на справедливый гнев. Гнев мной и двигал, и я о нем не жалею. И всем нам без гнева не обойтись. Преступник от нашего гнева сгорать должен. Ни казнями, ни гуманизмом мы справедливости не достигнем, если в людях гнев угаснет. А если будет гореть, то и убивать не придется. У преступников на этот счет чутье развито, они на трусов руку охотно поднимают, на примиренцев. Если вторую щеку подставишь, по ней и получишь, да так, что челюсть хрустнет. Потому что чем больше злу потворствуешь, тем оно злее становится. Иначе бы Фемида в страхе глаза не закрывала.

— Все у вас?

— Нет, заканчиваю. Сказать хочу: я понимаю, убивать — даже последнего подонка — тоже зло. Я это пережил, и второй раз рука, наверно, не поднимется. Это прошу учесть. Но в данном случае я свой долг перед обществом выполнил.

Было тихо. Ни аплодисментов, ни возмущений.

— Суд удаляется на совещание, — объявила судья, по лицу которой ползли красные пятна. Она понимала, что совещаться будет трудно…

— Где подождем? — спросил Игорь Николаевич. — На воздухе?

— Я ждать не буду, — покачал головой Пашков.

— Почему так?

— Если он себе речью этой навредил, тяжело будет приговор слушать. Ну а если освободят из-под стражи, неуместно мне рядом толкаться, когда Дарья ему на шею кинется.

— Тоже верно, — согласился Мазин. — До свиданья?

— Да, пойду. Результат узнать будет нетрудно.

— Счастливо. Да… Вот еще что. Вы Веру увидите?

«Зачем? Новой жизни не бывает, а старой не хочется», — подумал Александр Дмитриевич, но ответил:

— Возможно.

— Сделайте одолжение, верните ей.

Мазин протянул Федорову монету.

— Может не взять, — сказал Пашков с сомнением.

— Теперь возьмет, я надеюсь.

— Хорошо. Попытаюсь. Вам можно звонить домой?

— Куда же еще? Больше некуда.

— Чем собираетесь заняться?

— Я ничего не умею.

— Значит, отдыхать?

— Я и отдыхать не умею. Вот предлагают розыском пропавших людей заняться. На кооперативной основе. И не снилось, что до такого доживу. Но дело, между прочим, нужное. Возможно, пригожусь. Если здоровье позволит. Так что звоните. Буду рад.

Александр Дмитриевич вышел из здания. В сквере шумели, ждали приговора вновь собравшиеся участники разогнанного митинга. Он обошел их боковой аллейкой.

«Им, кажется, гнева не занимать. А мне как жить?»