Читаем Кюр Гора полностью

— Наделай больше стрел, — попросил Лорд Грендель.

— Сделаю, — пообещал Кэбот. — А затем мы должны присоединиться к драке.

— Я пойду первым, сегодня ночью, — сообщил Грендель. — Если восстание окажется успешным, Леди Бина, как предательница, будет в большой опасности. Я ей могу понадобиться.

— Забудьте ее, — посоветовал Кэбот.

— Не могу, — вздохнул Грендель.

— Она никчемная, — сказал Кэбот.

— Верно, — согласился Грендель, — но она красивая.

— Боюсь, что Ты — человек, — заметил Кэбот.

— Человек, возможно, — кивнул Грендель. — Возможно, и, правда, человек. И возможно, даже слишком человек.

* * *

— Господин, — позвала рабыня, становясь перед ним на колени.

Уже рассвело. А ночью, воспользовавшись темнотой, Лорда Грендель покинул грот, прихватив с собой нож, топор, один из луков и колчан стрел.

Лита водрузила на голову венок, усыпанный белыми цветами Лиллириума.

Рабыни часто стараются украсить себя настолько, насколько это в их силах. Используют они для этого иногда цветы, иногда венки, иногда просто вплетают в волосы пару бутонов. Такие детали могут быть весьма очаровательными, и, вероятно, они подозревают об этом. Они дорожат такими простыми вещами, как лента, браслет, нитка разноцветных стеклянных или деревянных бус. В действительности, такие простые вещицы, носимые рабыней, которая сама признана вещью, могут быть в тысячу раз более провокационными для мужчины, чем жемчуг и алмазы на свободной женщине.

Красотки склонны гордиться своей красотой, и для них естественно холить, хранить и усиливать ее, а рабыня, обычно самая прекрасная из женщин, более того зачастую из-за своей красоты и отобранная для ошейника, отнюдь не исключение. Соответственно, рабыня, хорошо зная о своей красоте, обычно далеко превышающей красоту простой свободной женщины, редко чурается тщеславия. Более того, рабыня, живущая в бескомпромиссном мире мужского доминирования, мучительно остро сознает свою женственность и свою огромную значимость, чего она не смогла бы сделать в более тусклом, сером и лицемерном мире. В конце концов, виной тому, тот факт, что она была приобретена, и именно в силу того она может быть куплена и продана. Ее женственность в такой культуре не является простым эпизодом в том, кто она. В такой культуре это не может быть незначительным эмпирическим непредвиденным обстоятельством, биологической неуместностью, бессмысленной анатомической случайностью, как это утверждают те, кто живут в мире анонимности, нигилизма и бесполости, того мира, который построен на подстрекании бессмысленного обслуживания машин, технологических и экономических, политических и корпоративных. На Горе рабыня, особенно если она вырвана из земного варварства, из глупости и отвергания самой себя, вдруг обнаруживает, обычно впервые в жизни, огромную важность своей женственности. Это больше не предполагаемая случайность, небрежно присоседившаяся к ее телу, а скорее именно то, чем она сама является. Она — женщина. Это именно то, кто она есть. Конечно, это становится более чем ясно ей самой, когда она стоит на сцене аукциона.

В итоге, на Горе женщина обнаруживает, зачастую впервые в своей жизни, что она — женщина, полностью, во всей ценности, особенности, замечательности и важности этого.

И, кроме того, на Горе, она узнает о своей желанности и о том, что это будет означать для нее в мире сильных мужчин.

И ей предстоит узнать, что была создана в силу дуализма полов, их взаимодополняющей цельности, в пределах которой она только и может найти свое завершение и цельность, в пределах которой есть один кто должен командовать и другой, кому предстоит подчиняться, один, чтобы править и другой, чтобы повиноваться. Ошейник на ее шее, и ее губы пылко прижимаются к ногам господина, и она рада узнать о том, кто она, и что она — ничто кроме этого.

Как еще она может найти свое окончательное и прекрасное завершение?

На Горе это было понято.

Кроме того, на Горе, наконец, став рабыней, женщина находит, что у нее есть неопровержимая, бесспорная, непоколебимая социальная и культурная идентичность. Наконец, она обнаруживает, что она настоящая, предельно настоящая, причем сразу двумя способами, биологическим и социально-культурным. Биологически она — самка, а социально культурно, она, неоспоримо, рабыня.

И на Горе она узнает, что такое мужчины, кем они могут быть для нее, как они будут рассматривать ее, и что они будут делать с ней. И у она мало что может противопоставить этому, и это радует ее, это волнует ее прекрасный живот.

Гор — мир природы. И в таком мире она находит себя женщиной, причем самой женственной из всех женщин — рабыней.

С того момента, как она оказалась в ошейнике, она осознает силу и красоту мужчин, рабыней которых она теперь является, и в чьих руках она теперь жаждет очутиться.

— Ты соблазнительно выглядишь, Лита, — признал Кэбот.

— Спасибо, Господин, — зарделась она.

— Что это Ты держишь в руках? — осведомился мужчина.

Лита склонила голову и протянула руки, предлагая предмет Кэботу.

— Господин, — произнесла она при этом.