Читаем Кюхля полностью

Странное зрелище являл Тифлис. Это была куча камней. На двух-трех главных улицах шла работа. Около широкого нового здания арсенала полураздетые солдаты вносили на леса кирпичи и плитняк, оседая под тяжестью носилок. Головы у солдат были покрыты мокрыми мешками - осеннее солнце еще пекло в Тифлисе; Тифлис - Тбилиси - жаркий город. Звук кирки, отбивавшей и выравнивавшей кирпичи, был в утреннем воздухе необыкновенно тонок.

- Здесь солдаты работают? - спросил Вильгельм у Александра.

- Здесь все солдаты, - ответил Грибоедов, - военно-рабочие. Алексей Петрович нашим полковым командирам разрешил употреблять в работу своих солдат, скоро у всех командиров чудесные домики будут. Статским не угнаться - где ты дарового работника найдешь?

Они прошли мимо строящегося нового штаба. Рядом с плоскими домиками уже вытянулись новые дома. Плоские домики казались придавленными, обиженными.

- Как он смело новую столицу строит, - сказал Вильгельм.

"Он" - это был Ермолов. Когда Кюхля бывал в кого-нибудь влюблен, он по имени не называл. А он был всегда влюблен в кого-нибудь. На этот раз - в Ермолова.

- Да, пожалуй, слишком смело, - усмехнулся Грибоедов, - ни людей и ни денег не жалеет, а плана нет, да и многие новизны ни к чему, только жителей раздражают, ни удобства, ни красоты. Например, запретил строить крытый балкон вокруг всего дома. А навес доставляет тень. Разве здесь, в этом аду, без тени можно жить? Здесь без навеса кирпич растекается от жары.

- Так почему же он запретил?

- Да так, с маху все ломает.

Было еще рано к Ермолову. Они погуляли. Чем дальше от крепости, тем все тише становилось. Кривые, узкие улицы пересекали друг друга в полном беспорядке. Вонь от нечистот и отбросов стояла в воздухе. Стали попадаться пустые дома.

- Ну, дальше идти не стоит, дальше пустыри, - сказал Грибоедов.

- Отчего ж это? - слегка оробел Вильгельм.

- Боятся набегов; выселились поближе к крепости, она их, по крайности, выстрелами прикрывает. Тут чечня раз ворвалась. Резня была страшная. Теперь тише: Ермолов запугал. Собирает здешних или кабардинских князей, драгоманы у него наметанные, слова не смеют проронить, он их и пугает палками, виселицами, пожарами, казнями.

- Словами зверства смиряет, - сказал Вильгельм с удовольствием.

- Ну, - улыбнулся криво Грибоедов; неприятная черта легла вокруг его рта, - не только словами, но и вправду вешает и жжет. Здесь на прошлой неделе громкое дело было. Князь Койхосро-Гуриел полковника Пузыревского убил. Старик написал указ: не оставить камня на камне. И не оставили. И всех в селении вырезали.

Вильгельм смутился.

- Что ж делать, - торопливо сказал другим тоном Грибоедов, искоса взглянув на него. - По законам я не оправдываю иных его самовольных поступков, но вспомни, что он в Азии, здесь каждый ребенок хватается за нож.

Дом Ермолова был за крепостной стеной. Во дворе крепости шла обычная жизнь - перетаскивали недавно возвратившиеся орудия, строилась рота, а у крыльца ординарец отдавал распоряжения.

Вильгельм обратил внимание на кучу полуголых мальчиков лет двенадцати - пятнадцати. Одни играли, гонялись друг за другом с гортанным воплем. Другие понуро сидели и степенно о чем-то разговаривали.

- Кто это? - спросил Вильгельм.

- Это аманаты, заложники. У нас здесь так водится - отбирать аманатами детей, все дети лучших фамилий.

- Детей аманатами?

- Война, - усмехнулся невесело Грибоедов. - Старик раз захватил чеченцев - лучших пленниц выдал за имеретин, а прочих продал в горы по рублю за штуку.

Вильгельм опустил голову. То, что Александр рассказывал ему о "старике", пугало его. Тот любезный, остроумный, насмешливый Ермолов, в которого он влюбился по пути, был здесь, по-видимому, совсем другим.

Они вошли в дом. Ермолов занимал три небольшие комнаты. В передней комнате было уже несколько человек. Потолки были низкие, мебель сборная. У стены стоял огромный турецкий диван. Высокий немолодой офицер, с острым лисьим лицом и чахоточными взлизами черных волос на висках, разговаривал с равнодушным артиллерийским капитаном в чрезмерно длинном форменном сюртуке.

Александр познакомил их. Высокий был Воейков, капитан - Лист.

Из второй комнаты вышел молодой человек, очень стройный, гладко причесанный и приятный. Он сразу подлетел к Грибоедову и почтительно раскланялся.

- Александр Сергеевич, о вас уже Алексей Петрович изволил справляться. Алексей Петрович без вас скучает.

- Николай Николаевич Похвиснев, - представил Вильгельму молодого человека Александр.

Похвиснев жал руку Кюхле с усердием.

- А что, Алексей Петрович нас может теперь принять? - спросил Александр.

- Вам всегда можно, Александр Сергеевич, - обязательно ответил Похвиснев, - дозвольте только справиться.

И он опять скрылся во внутренние комнаты.

- Кто это? - спросил вполголоса Вильгельм.

- Чиновник приближенный, - поморщился Александр, - пикуло-человекуло.

Через минуту Похвиснев попросил их к Ермолову.

Ермолов сидел за столом. На столе лежали ведомости, исчерченная карта, приходо-расходная книга, а сбоку какой-то эскиз.