Читаем Кёниг полностью

Миномет, пристрелявшись, не давал нам покоя, кладя мины рядом с нами. Серега остался лежать за деервьями, а я краем леса, дугой двинулся искать позицию минометчиков. Боевое охранение поляков нашлось метров через шестьсот. Двое молодых ребят с винтовками в руках смотрели на поле боя. Обоих снял бросками ножей. Одного, правда, пришлось добивать.

Позиции минометчиков закидал гранатами, что нашел на убитых. Миномет оказался целым. Чуть не влип, когда из кустов на взрывы вылетел поляк с ручным пулеметом. Выстрелили почти одновременно. Мне повезло, его пуля прошла по касательной. Я же попал ему в грудь.

До сих пор понять не могу, как у меня все получилось. Наверное, жить очень хотелось. Когда пуля в меня попала, подумал что: "Все - я убит". Такая меня в тот момент обида захлестнула: надо же оказаться такой легкой добычей для врага. А когда понял что живой, такая радость и желание обнять все кругом появилась, что я поляка не добил, а только обезоружил и связал.

Те поляки, что на поле лежали, поняли, что что-то пошло не так, и решили отступить. Да только не дали мы им этого сделать. Два пулемета, да три винтовки это много на восемь человек. Шестерых мы сразу положили, еще двое к хутору подались, Оттуда их пулемет поддерживал. Да у меня миномет имелся. С третьей мины в самую точку попал, а с шестой пулемет задавил.

Из ходячих я один был, потому пришлось мне идти на поле и хутор поляков зачищать. Раненых только двое и нашлось - порутчик и баба у пулемета на хуторе. Добил, чтобы не мучались.

Вторая дюже умная оказалась. Ядвигой ее звали. Она откуда-то из Белостока к родственникам приехала, да так и осталась на хуторе с ними жить. В бою не участвовала - сразу сказала, что медик и только раненых польских партизан из АК лечила. Очень уж она жить хотела раздеваться сразу стала, да в комнаты звать. А когда я ей отказал, показала, где наших пленных держали, и где какие запасы лежат.

В подполе поляки пятерых наших парней в качестве батраков держали. Они за поляков все тяжелую работу делали. Дед-то лесником и владельцем лесопилки оказался. Вот он парней и припахал лес для немцев валить, да пилить за похлебку. Немцы раз в неделю за досками и кругляком приезжали. Как раз тем утром очередную партию продукции забрали.

Парни еще в сорок первом под Гродно в плен к немцам попали. Содержались в лагере недалеко от Кенигсберга. С прошлого года, как понимающие немецкий язык, работали в Восточной Пруссии на восстановлении железной дороги. Бежали, когда наша авиация в очередной раз бомбила станцию, где их содержали. Шли к фронту, да вот к поляку в батраки попали.

Взял я парней к себе в отряд. С их помощью раненых на хутор перенесли. Ядвига их потом прооперировала и перевязала.

Без потерь в этот раз не обошлось. Кроме Коптяева, которому пуля попала в голову, погибли еще двое из числа тяжелораненых. Они лежали рядышком, когда мина разорвалась в ветвях над ними.

Хутор поляки как явку и госпиталь держали, потому там запас медикоментов и продовольствия был неплохой. Шесть дней еще мы там провели. Раненые на домашних харчах, да окруженные заботой окрепли. Трех польских связных за эти дни перехватили.

На седьмой день засаду немцам сделали. Хорошая такая у нас засада получилась. Три грузовых машины захватили. Пять немцев - водителей и охранников перебили.

Офицера- тыловика, из комендатуры Сувалок, расспросили, что к чему, где немецкие части и посты располагаются. Он нам рассказал и о гибели отряда комиссара Григорьева. Недалеко отряд уйти тогда смог. Зажали его немцы в лесу и уничтожили подчистую. Пленных почти не было - всего человек десять немцы ранеными, в бессознательном состоянии и захватили. Труп Григорьева по документам определили.

Одну машину мы себе оставили, остальные отогнали в лес к лесопилке и там сожгли. В тот же день на машине мы в сторону фронта двинулись. Водителем парень из бывших пленных был. Он в артполку тоже за "баранкой" сидел. Я в качестве офицера- тыловика был. До фронта там всего - то километров 270 по шоссе было.

Глупость конечно совершили. Я виноват, не рассчитал, как следует, на авось да удачу понадеялся. Всего полсотни километров и проехали, как на немецкий жандармский патруль налетели. Тихо снять их не удалось. Пулеметчик с мотоцикла пока его не убили, шум поднял, нам машину повредил, водителя убил. Машину пришлось бросить.

Дальше пешком шли по лесам да болотам. Три недели эти двести с хвостиком километров шли. Фриц-то правду о расположении своих частей сказал, да и на его карте все отображено было. Где возможно мы немецкие гарнизоны стороной обходили, в двух деревнях польских полицаев перебили. Там же в деревнях десяток наших пленных, да задержанных освободили. Шли, старались шоссе из вида не выпускать. Парные патрули да одиноких солдат и полицаев уничтожали. Тремя телегами и пятью лошадьми обзавелись. Два лесных склада удалось поджечь - один с кругляком, второй с торфенными брикетами. С немцами в кошки-мышки постоянно играли. То бежим, то стоим по паре суток. Они наш след и теряли.