Читаем Кинжал Медичи полностью

Я предлагаю людям будущего свое сердце и душу».

— Что такое «Лев Бог»?

Несколько минут мы молча размышляли, а потом меня осенило.

— Это не «Лев Бог». А Лев запятая Бог запятая ленивый человек. Ведь Леонардо не использовал знаки препинания.

— Возможно, вы правы, — сказал Бекетт. — Но кто такой лев?

Радость открытия отбивала в моем желудке чечетку. Туда и сюда, от одного к другому я двигался по тропинке, проложенной мастером.

— Это сам Леонардо. Леонардо лев, Леонардо Бог, а ленивый (можно сказать также слабый, вялый) человек тайну бородатого человека никогда не узнает. Вы меня поняли? Он предлагает нам свое сердце и душу.

Бекетт изумленно покачал головой:

— Предлагать-то предлагает…

Я глубоко вздохнул.

— Осталось узнать, кто же этот ленивый и бородатый человек. Или это разные люди?

— Хороший вопрос, — сказал Бекетт. — Может быть, это имеет какое-то отношение к крутому изгибу, а? Кстати, как это вам удается так до всего догадываться?

— Такой вот я удачливый.

— Верно, верно. — Бекетт улыбнулся. — То же самое можно сказать и обо мне.

* * *

Разобравшись в общих чертах со вторым Кругом, мы перешли к первому.

Бекетт прочел вслух:

— «Воспарить с любовью мне и мой каждый друг и вещь ты будешь этот новый хранитель мира ибо с кинжалом над тобой ты переплетение всех спящий скульптор и его крутой изгиб хранитель».

— «Воспарить с любовью мне и мой», — прочел я. — Полная бессмыслица.

— Почему? — возразил Бекетт. — «Воспарить с любовью» вполне нормально.

— Не в сочетании с «мне и мой», — сказал я. — Давайте уберем «любовь». Получится «воспарить с мне и мой».

— Можно допустить, — согласился Бекетт, — принимая во внимание отсутствие знаков препинания. Но по-прежнему звучит странно.

— А давайте вот так, — предложил я.

— «Воспари со мной, мой друг», — прочитал Бекетт. — Замечательно.

— «И вещь ты будешь», — продолжил я. — Извините, «вещь» переместим. Поставим рядом со словами «любовь» и «каждый». Получается «любить каждую вещь».

Бекетт прочел то, что осталось от верхней строчки.

— «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь… любить каждую вещь в этом… этом… мире». Реб, тут должно стоять слово «мир». — Он промокнул платком вспотевший лоб.

Я перенес слово «мир». Действительно получилось неплохо.

Бекетт прочел верхнюю строчку.

— «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем…» Может быть, вы закончите, Реб?

У меня уже был готов вариант.

— «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала». Черт возьми, мы уже добрались до самого вкусного. Чувствуете аромат?

— Обеими ноздрями, — с восторгом проговорил Бекетт, показывая на верхнюю строчку. — «…кинжала над тобой переплетение». «Кинжала над тобой»? То есть мы имеем: «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала над тобой». Вы видите в этом какой-то смысл?

— Пока нет, — ответил я. — Но читаем дальше: «…кинжала над тобой переплетение всего…» Последнее слово здесь явно ни к чему. Я его убираю в конец нижней строки. Теперь она будет читаться: «…любить каждую вещь в этом мире для всего…» Я, кажется, запутался, «…для всего…» Чего всего? А дальше идет: «…всего спящего скульптора хранителя его крутого изгиба…» Вот тут мы завязли. Дайте мне секундочку подумать… А что, если вот так?

Я прочитал:

— «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала над тобой в переплетении спящего скульптора хранителя его крутого изгиба».

Мы недоуменно посмотрели друг на друга.

— А что, если разбить предложение на два? — Бекетт придвинул к себе ноутбук. — Смотрите, тогда это будет читаться так: «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала над тобой. Переплетение спящего скульптора хранителя его крутого изгиба». Чуть лучше, а?

Я задумался.

— Давайте вместо «над тобой» поставим «наверху». Тогда хотя бы часть фразы будет иметь смысл. «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала наверху».

— Нет, нет, — сказал Бекетт, — «наверху» не годится. Оставим только «над». Тогда получится: «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала над переплетением спящий скульптор хранитель его крутого изгиба». Боже, что-то вырисовывается.

— А нижнюю строку, — сказал я, — можно будет прочитать и так: «Люби каждую вещь в этом мире, потому что вы все…» Ну конечно же, здесь должно стоять «его хранители».

Бекетт прочитал последний вариант:

— «Любите каждую вещь в этом мире, поскольку вы все его хранители».

— Выходит, начало у нас получилось такое, — сказал я. — «Воспари со мной, мой друг, и ты будешь новым хранителем кинжала над переплетением спящего скульптора крутого изгиба».

Мы откинулись на спинки кресел, вконец выдохшиеся. У меня болело все — швы на спине, рука, нога, — а в голове был полнейший сумбур. За окном начали буйствовать оранжевые закатные сполохи.

— Но все равно кое-что стало понятным, — произнес наконец Бекетт. — «Любите каждую вещь в этом мире, ибо вы все его хранители…» И вот это: «…я предлагаю людям будущего свое сердце и душу…»