— Исправительное заведение.

Я с восторгом все глубже погружаюсь в мораль и в победные реляции блицкрига.

Эпизод 58. Август 39-го

Приспосабливаться. Отец вкратце просвещает его насчет рунического письма и германских племен. Были трибоки, вангионы, батавы, узипии, тубанты, хамавы, каннефаты, хауки, туиганты, херуски, семноны, гермундуры и бастарны. И так далее. Это для того, чтобы ему был понятен смысл предстоящих процедур. Да и в гимназии ему это пригодится. В деревянно-коричневых стенах учрежденческого коридора тренировка: как салютовать, когда говоришь «Хайль Гитлер!», и как щелкать при этом каблуками.

— Нет, руку не сгибать! И держать на уровне глаз. Каблуками щелкать позвонче, чтобы было слышно.

В первый раз оба, отец и сын, щелкнули каблуками в германском консульстве в Ремети. Приближается коричневая учрежденческая дверь.

— Я салютую, а ты говоришь «Хайль Гитлер!». Мы тут останемся, и ты станешь немецким мальчиком.

Сыну специальным прибором измеряют череп. Измерили со всех сторон.

— Нордический тип! — удивляется чиновник.

Посветили в глаза. Приложили к щеке табличку цветовых оттенков.

— Голубой № 3, - восхищается чиновник.

В довершение всего даже волосы оказываются не каштановыми, а темно-русыми.

— Ты настоящий нордический мальчик!

Затем, обращаясь к отцу:

— Поздравляю!

Но и отец тоже благополучно прошел проверку. Ведь для выдачи свидетельства об арийском происхождении допускаются и такие формулировки, как «немецкий по крови» или «родственный тип». В документе представлены все предки, и с ними все в порядке. Сын уже начинает стыдиться их странных имен и фамилий. В школе он будет коверкать их на немецкий лад. Или произносить невнятно.

— Нам выдадут родословное свидетельство, — обещает сыну отец. И, потрепав по щечке, напоминает: — Не забудь папино происхождение!

Из Отдела по установлению родословной поход в газету «Фелькишер беобахтер». Непривычная беготня. После покоя и тишины Хозяйства — внезапность громадного города. Мальчик переутомился. Боязнь пространства. Взвинченность. Восхищение. Уличное движение: свобода во все стороны. В «Ф. Б.» папа как осведомленный иностранец предлагает заманчивые фотографии, на которых засняты сценки братания через границу. На случай войны — неоценимый подарок.

— В настоящий момент — не по нашей линии. Но все же.

Фотографии уложены в соответствующий ящик каталога.

— Хайль Гитлер! Из мальчугана вырастет крепкий немецкий парнишка. Желаем удачи!

Отдых с отцом в кафе, перед тем как ему приступать к своим обязанностям на первой службе в Хозяйстве. Черный чай, сухарики, от солнечных пятен рябит в глазах. Смешные тросточки, на которых держатся газеты. Отец погружается в чтение «Беобахтера», сын уткнулся в более занимательный «Штюрмер». Нагромождение горбатых носов, кучи потасканных кафтанов, как на барахолке, пейсы, от которых несет чесноком, или плутократские цилиндры на разжиревших харях с обвислыми щеками и тройными подбородками.

Стишки про евреев. Анекдоты. Подлости: из-за их грязных делишек погибла от голода экспедиция к Северному полюсу. Непролазная чаща непонятных намеков, выражений. Отчаянный вывод: как же много всего должен знать немецкий мальчик!

Эпизод 59. Июнь 39-го

Ципп. Кроме Дуная, разбросанные там и сям ручейки: вот один ручеек и еще несколько ручейков; множество мостиков, один каменный и один горбатый, и еще зеленые-зеленые, местами подмываемые водой лужайки, где-то даже подвалы выглядят вполне пригодными для жилья, а в другом месте и бельэтаж похож на сырой подвал с зеленоватым светом, склизкой землей вокруг и карабкающейся по стенам растительностью, люди в Циппе ходят на совершенно различных уровнях. Вон владелец лавчонки с игральным автоматом, наполненным сластями, сидит между керосинной колонкой и готовой развалиться мокрой селедочной бочкой. Много детей на дорогах и перед магазинами, внутри их поменьше, а я и рад поболтать, но больше всего мне нравится болтать с самой молоденькой продавщицей в универмаге, у этого магазина как раз тот современный вид, к которому я привык, потому что там, откуда мы приехали, все дома были новой постройки. Да, с Кристой я говорю о моей родине и о политике, из-за которой нам пришлось уехать, и о красном Марсе, который нынче, может быть свалится на землю, и Криста совсем забывает про остальных людей, пока другие продавщицы не начинают ее подталкивать, а меня торопят поскорее забирать свои какао и орехи, пора, мол, и честь знать, и вот я сматываюсь и на заплетающихся ногах вываливаюсь на улицу, ослепительно белую от пыли и яркого солнца.