Ожидание у канатной дороги. Все это не взаправду, не может быть, чтобы этот нежеланный, неприятный, апатический отъезд в неведомое среди морозной седой белизны, в самое сердце белой стужи, навстречу холоду восточноевропейских гор, в которых не ступала нога человека, где городок и машины только создают видимость цивилизации, этот неотвратимый отъезд в самое неподходящее время, когда у тебя едва достанет сил, добравшись до места назначения, свалиться с тяжким вздохом и заснуть глубоким, непробудным сном, как здешние бурые медведи, на которых тут люди еще охотятся, чтобы это наяву происходило с немецким мальчиком — членом гитлерюгенда; шорох толстых резиновых шин по снегу, бескрайнему снегу, меня не обманет. Все это происходит на много лет раньше, рядом мои родители, кое-как зашитая рана в сердце еще саднит по Михаю, ожидание тянется уже не один час, и не потому, что надо дождаться, — когда прибудет багаж мальчишки из гитлерюгенда, а потому, что задерживается последний автобус, который повезет его из снегов в снега-снега, от бледных электрических фонарей к тусклым керосиновым лампам, продолжается ожидание автобуса для бегства, хотя автобус, может быть, уже реквизирован или направлен вместе с более расторопными пассажирами в преисподнюю, но Анатоль Витров отгородился от родителей толстым томом звездного атласа — и он будет до последнего защищать эту книгу от головорезов — атласом, одолженным у замечательного старого инженера из Ремети, который в свой черед видел в Только славного парнишку, атлас — это часы гипнотического чтения непонятных формул сферической тригонометрии, смысл которых смутно угадывался мальчиком, да и обязательно ли нужно знать, что «кси» и «эта» — буквы греческого алфавита, если так ясен смысл небесных координат, определяющих точное местоположение каждого небесного тела, предугадывающих его дальнейшее движение, в любой момент ты можешь указать на яблоке, покрытом сетью надрезов, где сидит плодовая мушка. Между тем мимо отдельными вспышками проплывает черно-белый негатив придорожных пейзажей, где-то впереди ждет тепло и второй Ремети, нет — не Ремети, а «Серна», ждет густая, обжигающая, как расплавленный сургуч, каша, нет — немецко-словацкая гороховая похлебка перед соломенными тюфяками, на которых спят родители, нет — постели на нарах с тараканами, на которых так же, как я, валяются в скотском отупении мои товарищи из гитлерюгенда, — вот что ждет меня в конце пути, в конце, который станет лишь самой начальной точкой долгого, растянутого на многие месяцы обратного пути в Вену.

Эпизод 28. 20.03.44

Гора. Езда по горизонтальной плоскости. Дурацкая промежуточная остановка наконец-то закончилась. Все как вчера, когда произошла задержка из-за препятствия на пути: снова десять часов утра и открытый перрон. Зряшные двадцать четыре часа. Ветер продувает до кашля. Нескончаемое ожидание поезда, который довезет нас до следующей промежуточной остановки в лагере, где предстоит задержаться на несколько месяцев. Так и хочется подтолкнуть время, чтобы поскорее очутиться в Вене, где продолжится настоящая жизнь.

Сумеречно-зимнее, серое, тоскливое ожидание; проглянуло солнце, но все равно с неба еще падают мокрые снежные хлопья, ожидание — безрадостное, предстоит окольный путь к весне, через зимние Татры, но досада забывается, когда перед глазами вдруг оказывается Гора.

Она вздымается прямо из здания вокзала, встает напротив тебя, заставляя задирать голову: одетая в прозрачнейшую зелень; неприветливая, суровая, свежевымытая, высотой метров в 200, не более: другой, чуждый мир, словно луна постучалась к нам в дверь. На каждом метре горы, которая смотрит в твое запрокинутое лицо, идет своя жизнь; и вот ты уже видишь, как с мамой и дедушкой карабкаешься на четвереньках, охваченный страхом вздыбленной крутизны; они показывают тебе поздние, предосенние лилово-красные, коричнево-клейкие растения, к которым прилипают насекомые; папина машина пасется внизу на травке, за поворотом, после которого внезапно возникла гора; а я тоже вцепился руками и ногами в зеленый ковер, исходящий густым духом августовского разнотравья, устремленный навстречу перевернувшемуся вверх тормашками горизонту, навстречу уединенности среди ненаших цветов.

Судьбе было угодно сделать так, чтобы в 13.30 ребенок, пересылаемый в лагерь ДЛО, получил возможность в одиночестве постоять в последнем вагоне, принимая парад пейзажа, пробегающего мимо поезда: вот полоска луга, за нею деревья, и так — полчаса, час, два часа, свежая опушка хмурого, насквозь промерзлого леса, сплошь хвойные и хвойные деревья, и когда-то там в конце концов будет Попрад, где и начнется настоящее ожидание.

Эпизод 29. 19.03.44