Читаем Киллер навсегда полностью

— Убью! — оскалился он, тыча стволом в лобовое стекло на уровне глаз Казарина. В последний момент сместил прицел, и, хотя выстрел полыхнул Казарину в лицо, пуля, пробив стекло, прошла над головой и, разорвав мягкий тент, унеслась в облака.

Казарин бросил руль и ударил по тормозам. Двигатель захлебнулся и смолк, машину рвануло вправо, при ударе диском о поребрик Волгин слетел с капота, перекатился и замер перед носом машины.

Наступившая тишина оглушила сильнее выстрела. Волгин сел, потряс головой. Повезло…

Казарин втихаря пытался включить зажигание, деревянной рукой вгонял рычаг КПП в положение задней скорости. Волгин поднял пистолет и дважды выстрелил по передним колесам. Казарин плечом вышиб дверь и на четвереньках, подвывая от страха и высоко задирая накачанный специальными упражнениями зад, попытался слинять в темноту.

— Стоять, — очень тихо сказал Волгин, и зад замер. — Лежать.

Казарин плашмя рухнул на асфальт и закрыл голову руками.

Не спасло.

Волгин бил расчетливо, чередуя руки и ноги, и под его ударами Казарин перекатывался на грязном асфальте, локтями защищал лицо и верещал:

— Не надо! Я все скажу! Ну не надо, пожалуйста! Больно, о-о-о!!!

В таком положении люди склонны к откровенности. И Казарин, действительно, рассказал бы все. Вспомнил бы даже фамилию акушерки, которая принимала его роды. Ситуация, что и говорить, располагала к чистосердечным признаниям. Не надо судить со стороны. Только те, кто после долгой погони надевал на преступника наручники или сам бывал в бегах, имеют право на этот суд. Наряд ГИБДЦ подкрался бесшумно. Фары неожиданно осветили Волгина, и два бравых инспектора, которые вообще-то редко оказываются там, где нужны, нацелили на него «макар» и «калаш».

— Свои, уголовный розыск, — крикнул Сергей, прикрывая глаза от света.

— Свои дома спят, — отозвался сержант, передергивая затвор автомата. — Ручонки подними и от мальчика отойди. Хватит его обижать! Ну, кому сказано!

Лязгнул и затвор пистолета.

— Сам отойди, придурок! «Убойный» отдел Северного РУВД, старший оперуполномоченный Волгин. Мной задержан преступ…

— А нам насрать, — почти ласково оборвал сержант, поводя стволом автомата. — Мы-то не из Северного, и даже не из этого района. Отдельный городской батальон дорожно-патрульной службы. Так что, дружок, шевели ножками…

Препирательства заняли не так уж много времени, но момент был упущен. Когда Рому сажали на заднее сиденье патрульного БМВ, он вздернул ободранный подбородок и сказал с вызовом:

— Я стану говорить только в присутствии моего личного адвоката…

— За что же тебя так женщины любят? — спросил Волгин, разглядывая задержанного в свете настольной лампы, заботливо к нему развернутой.

— За то, что хер длинный.

Это была единственная фраза, которую Казарин произнес за тридцать минут общения. На то, чтобы разобраться с ДТП и стрельбой, перевезти задержанного в РУВД, потребовался не один час. Рома остыл и, убедившись, что воздействие грубой физической силы ему больше не угрожает и он не окажется с опером один на один посреди пустынной дороги, приободрился. Вторично потребовав адвоката, он на вопросы не отвечал и предавался двум занятиям: разглядывал свои ботинки и морщился, ощупывая пострадавшую физиономию. Последняя красочно отражала все трудности, которые пришлось испытать в недавнем прошлом ее носителю.

— Чем он длиннее — тем больше его можно укоротить.

— Чего?

— Того. Закон относительности.

Была б уверенность в причастности мальчика Ромы к убийству — и никуда б он не делся, колонул бы его Волгин, как сухое полено. Но уверенности не было. Совсем не было.

— Вставай, гуманоид. Идешь отдыхать.

— Куда?

— Тебе понравится.

В камере Казарину не понравилось, но его мнением никто не интересовался. Волгин устроился в кожаном кресле, махнул полстакана водки, которую купил по пути в РУВД, наказал дежурному разбудить его, когда приедет следователь, и очень быстро уснул.

Катышев барабанил кулаком по двери и орал:

— Волгин! Вставай, сучий потрох!

Сергей протер глаза, взял часы. Шесть утра ровно. Всего два часа удалось поспать. Поднимаясь из кресла, невольно вскрикнул от боли — показалось, что и разогнуться не сможет, так болел отбитый бок. Доковылял до двери, впустил начальника. Встал у окна и, потирая поясницу, зачем-то спросил:

— Дождя нет?

— Тебе дождь нужен? — Катышев засек бутылку на полу возле кресла, улыбнулся и налил себе сто пятьдесят граммов. — И дождь смывает все следы! За что тебя уважаю, Сергеич, — выпивка у тебя классная. Ну, прозит!

— Следак приехал?

— И уехал. За десять минут справился. Казарин твой быковать начал, от показаний отказался, адвоката, бля, требует. Следак его вообще закрывать не хотел. Доказательств ему не хватает! Вот осел! Всем хватает, ему — мало. Экспертиза по пальцам не готова, признания нет, а опознание ночью проводить просто не захотел. Доработайте, говорит, материал, а потом уж Казарина заново приводите. Нет, прикинь, да? Говорит, будет все пучком — арестую. Ну, я ему так прямо и сказал: ты чо делаешь? Короче, на «сотку» [7] добазарились.

— Я ж просил меня разбудить… А кто следователь?