– Ждать. Наверняка появится какое-нибудь движение Сопротивления. Может, захвачено только Восточное побережье. – Чак посмотрел прямо мне в глаза. – Майк, мы справимся. Мы выживем. А Лорен выглядит просто удивительно.

Он улыбнулся и кивнул в сторону двери.

– Может, пойдешь и поздороваешься?

Я сделал глубокий вдох и потянулся, чувствуя, как воздух наполняет мои легкие.

– Ты ни в чем не виноват. И ты ничего не исправишь. Иди к своим родным. Давай, выйди на улицу.

Я посмотрел на дверь; перед ней в солнечных лучах кружились пылинки. Иди к свету. Это наша жизнь, и пора к ней привыкать.

– Да, – тихо ответил я, направляясь к выходу.

Лорен увидела меня через окно и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и помахал рукой, а она бросила топор и побежала к двери.

Она была так прекрасна.

63-й день

23 февраля

– Он съедобный? – спросил я у Чака.

На берегу реки из-под гнилого ствола торчал гриб. Я его понюхал, затем потыкал у основания, обнаружив комок копошащихся в земле червей.

– Не уверен.

Почему-то я вспомнил о том, что у человека два мозга – я где-то об этом читал. Один в голове, тот, который мы называем «мозг», а второй расположен вокруг кишечника и называется «энтеральная нервная система», или ЭНС.

Раньше считалось, что ЭНС только управляет пищеварением, однако потом ученые выяснили, что на самом деле у нее множество других функций. ЭНС – это фактически наш древний мозг, нервный узел, который первоначально появился у первых червеподобных существ, обитавших на Земле.

Все сложные живые организмы произошли от них, и если посмотреть на человеческий организм изнутри, то мы до сих пор являемся червями. Рот, глотка, желудок, кишечник и анальное отверстие – одна длинная трубка, в верхнее отверстие входит пища, из нижнего выделяются экскременты.

Мы – черви с руками и ногами.

Современный мозг сформировался на основе древнего. Мозг появился для того, чтобы управлять конечностями, разбираться в том, что видят глаза, и, в конце концов, именно он позволил людям думать и обладать самосознанием. Но он по-прежнему оставался придатком древнего мозга, той части, которая давала нам возможность «чуять нутром», если что-то шло не так.

И так же, как я стал чувствовать небо, погоду и фазы луны, мне казалось, что я начал прислушиваться к своему древнему мозгу. Сейчас он посылал мне сообщение: «Не ешь эти грибы». А вот черви, с другой стороны…

Черви могут есть червей.

Мы были на берегу Шенандоа, проверяли лески и ловушки. Животные, как и мы, время от времени должны спускаться с холмов, чтобы попить, поэтому здесь и стоило на них охотиться. У меня на плече висела винтовка – на тот случай, если попадется олень или свинья, и, конечно, для защиты от чужих людей.

Все остальные хижины в окрестностях теперь стояли пустые – даже та, к которой я приходил во время своих ночных рейдов.

Мы были одни – если не считать сияния на горизонте. Мы внимательно наблюдали за ним каждую ночь, следили, не появятся ли какие-нибудь признаки активности.

– Зачем мусорные мешки на веранде? – спросил я.

Я заметил их утром, перед уходом. Сначала подумал, что они для мусора, однако любую органику женщины отправляли в яму с компостом, а других отходов у нас не было.

– Это придумала твоя жена. Берешь одежду и простыни, кладешь в мешок для мусора, завязываешь и оставляешь на две недели – и все вши дохнут. Даже гниды – они вылупляются и погибают.

Я кивнул, продолжая искать хоть что-нибудь съедобное.

Преимущество всеядности состояло в том, что я мог есть почти все, однако была и обратная сторона – мне следовало решать, что именно является съедобным.

Почти все в лесу можно есть – ягоды, орехи, листья, ростки. Я всегда думал, что расселиться по планете человеку позволил мозг, однако на самом деле нам помогли желудок и способность есть почти все, что попадается на глаза.

Проблема заключалась в том, что от некоторой еды мы могли умереть. Или заболеть, что в нашей ситуации было одно и то же.

– Здесь мы долго не протянем, – сказал я.

Когда стаял снег, ручей рядом с хижиной фактически пересох, от него осталось только грязное русло. За водой предстояло спуститься к реке с высокой горы.

Чак нашел йод, которым мы стерилизовали воду, но он уже закончился. Постоянно кипятить нужное количество воды было сложно, и поэтому мы пили сырую, отчего периодически страдали от поноса. Мы слабели и медленно умирали от голода.

Проверив все ловушки и ничего не обнаружив, мы наполнили бутылки водой, а затем сели у реки, рядом с порогами, – немного отдохнуть перед долгим подъемом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Чак после паузы. Шум воды успокаивал.

– Хорошо, – соврал я.

По крайней мере, я находился в здравом уме.

– Есть хочешь?

– Не очень, – снова солгал я.

– Помнишь тот день – еще до того, как все это началось, – когда я принес тебе обед?