Хаки постарался скрыть раздражение:

– Час от часу не легче. Ладно, идемте за снаряжением и полезем в рудник.

15

Золотой крест в пластиковом лотке, выложенном черным бархатом, лежал под стереоскопическим микроскопом, настроенным на малое увеличение. Нора перемещала предметный столик, изучая крест. Тут в лабораторию вошел Орландо Чавес. Его седые волосы, театрально зачесанные назад с аристократического лица, ниспадали почти до плеч. Твидовый пиджак и ковбойский галстук-шнурок с огромной бирюзовой пряжкой, которую впору вместо камня привязывать на шею утопленнику, выдавали в этом человеке одновременно и профессора, и выходца с Запада. В институте Чавес выступал экспертом по истории испанской колонизации Америки. Среди коллег он нравился Норе больше всех. Их знакомство состоялось, когда она еще была аспиранткой и трудилась над диссертацией.

– Красота! – произнес он, причмокивая губами, будто перед ним лежал аппетитный кусок торта. – Удивительно, как вы всегда умудряетесь оказаться в центре событий! Ну-с, давайте посмотрим.

Нора уступила Чавесу микроскоп. Он склонился над окуляром и стал пристально разглядывать находку, забавно шевеля кустистыми бровями. Нора ждала, пока Чавес двигал предметный столик, изучая крест с предельным вниманием.

– Можно его перевернуть? – спросил профессор.

– Если не возражаете, лучше это сделаю я. Таковы строжайшие инструкции ФБР, – ответила Нора.

Натянув нитриловые перчатки, она положила крест лицевой стороной вниз, сняла перчатки и бросила их в мусорное ведро. Нора их терпеть не могла.

Еще несколько минут внимательного разглядывания. Наконец Чавес поднял голову и часто заморгал, а потом шумно выдохнул.

– Что скажете?

– Ну… – Чавес снова надел очки в толстой черной оправе и отодвинул стул на колесиках. – Весьма примечательная находка.

Нора ждала. Чавес любил зайти издалека.

– Судя по стилю, технике, мастерству, узору и некоторым другим характеристикам, я бы предположил, что крест был изготовлен в Мехико, а потом доставлен в Нью-Мексико по дороге Камино-Реаль, после чего использовался в миссионерской церкви. Вероятно, это произошло еще до восстания пуэбло в тысяча шестьсот восьмидесятом году.

– Нет ли каких-нибудь указаний на то, что крест украден? Агента ФБР этот вопрос интересует больше всего.

– Если бы в недалеком прошлом кто-то похитил столь ценный артефакт эпохи испанской колонизации, я бы об этом знал. Однако мне ничего не известно, а значит, кража маловероятна.

– Какова его стоимость? Это тоже нужно знать ФБР.

– Для семнадцатого века работа удивительно тонкая. С исторической точки зрения эта вещь имеет огромную ценность. Пожалуй, на открытом рынке за подобный артефакт можно выручить не меньше ста тысяч долларов.

Нора присвистнула:

– Можете рассказать еще что-нибудь о его истории?

Чавес узловатой рукой пригладил волосы:

– Вы, наверное, заметили, что крест довольно-таки потертый.

– Да.

– Большинство предметов из христианских миссий практически лишены следов износа. А этот крест постоянно носили с собой. Возможно, он принадлежал странствующему проповеднику или был чьей-то личной реликвией. Как бы то ни было, по неизвестным нам причинам крест в свое время много путешествовал.

– А драгоценные камни? Что вы можете сказать о них?

Чавес снова посмотрел в стереоувеличитель:

– Камни красивые, но грубой обработки. Именно поэтому я предполагаю, что крест изготовили до восстания. Если не ошибаюсь, мастера использовали изумруд, бирюзу, великолепный нефрит, яшму и гранат цвета «голубиная кровь» изумительного качества. Скорее всего, все эти камни добыты в Новом Свете.

– Где же наш покойник раздобыл такую вещь?

Чавес покачал головой:

– Возможно, крест принадлежал старинной испанской семье. Возможно, индеец-христианин спрятал реликвию во время восстания пуэбло, а потом передавал ее из поколения в поколение – такие случаи задокументированы. После восстания немало индейцев продолжали втайне практиковать христианство. Многие религиозные атрибуты, относящиеся к эпохе до восстания, сейчас находятся в кива, святилищах индейцев-пуэбло. Их берегут как зеницу ока.

В этот момент Нора спиной почувствовала чье-то присутствие и обернулась. В лабораторию входил Коннор Дигби. Поздоровавшись с Норой и Чавесом, он подошел ближе:

– Слышал о вашей потрясающей находке. Не возражаете, если я на нее взгляну?

– Нет, конечно, – ответила Нора и встала со стула, уступая ему место.

После встречи с президентом института и Норой Дигби быстро избавился и от синего блейзера, и от полосатого галстука. Теперь он носил простой удобный пиджак и рубашку с расстегнутым воротом. С тех пор как Дигби приступил к своим обязанностям, он вел себя тихо и в чужие дела не лез. Главным образом он был занят тем, что приводил в порядок кабинет, перетаскивая туда свои книги и журналы. Короче говоря, его присутствие было практически не заметно. С Норой Дигби разговаривал дружелюбно и даже довольно-таки почтительно. Он производил впечатление приятного парня, который искренне хочет вписаться в коллектив и со всеми поладить.

Дигби посмотрел в окуляр и тихонько присвистнул: