Читаем Хворый пес полностью

Твилли сел и дописал абзац: «…по щиколотку в крови дураков!» Немного подумал и переделал: «по щиколотку в испаряющейся крови дураков!»

Засунул карандаш за ухо и встал.

– Закончили? – спросил доктор Бостон. – Хорошо. Пожалуйста, расскажите нам о своей жизни.

– Это довольно долго – всю жизнь рассказать.

– Начните с того, как вы здесь оказались.

– Я взорвал дядин банк. – Одноклассники подняли головы и повернулись к Твилли. – Филиал, – добавил он. – Не центральное отделение.

– Почему вы это сделали? – спросил доктор Бостон.

– Я кое-что узнал.

– О вашем дяде?

– О ссуде, которую он выдал. Очень большую ссуду весьма поганым людям.

– Вы пытались поговорить об этом с дядей?

– О ссуде? Несколько раз. Он не особо меня слушал.

– И это вас разозлило?

– Нет, обескуражило. – Твилли прищурился и сцепил пальцы на затылке. – Огорчило, расстроило, обидело, пристыдило…

– Но еще и разозлило? Ведь человек должен быть очень зол, чтобы взорвать здание банка.

– Нет. Человеку нужно решиться. Я решился.

Доктор Бостон поймал на себе удивленные взгляды слушателей, ждавших его реакции.

– По-моему, вы уходите от ответа, – сказал он. – Что думают остальные?

– Я ни от чего не ухожу, – встрял Твилли. – Купил динамит. Приладил запал. Взял на себя ответственность.

– Угрохал кого-нибудь? – спросил сосед по парте.

– Разумеется, нет! – рявкнул Твилли. – Все происходило в воскресенье, когда банк закрыт. Если б я реально взбеленился, устроил бы это в понедельник утром и удостоверился, что дядя в здании.

Некоторые условники согласно закивали.

– Мистер Спри, – сказал доктор Бостон. – Человек может терять рассудок без припадков и буйств. Злость – одна из тех сложных эмоций, которые легко выплескиваются, либо глубоко прячутся, так глубоко, что мы их зачастую не распознаём. Я хочу сказать, что где-то на подсознательном уровне вы были невероятно злы на дядю – и, возможно, по причинам, не имеющим никакого отношения к его банковской деятельности.

– По-вашему, одного этого мало? – нахмурился Твилли.

– Я имею в виду…

– Он дал ссуду в четырнадцать миллионов долларов горнорудной компании, которая теперь дырявит землю на Амазонке. Что еще требовалось?

– Похоже, у вас сложные отношения с дядей, – сказал доктор Бостон.

– Я его почти не знаю. Он живет в Чикаго. Там же и банк.

– А в детстве?

– Раз он сводил меня на футбольный матч.

– Ага! В тот день что-нибудь произошло?

– Угу. Одна команда победила другую, и мы пошли домой.

Класс посмеивался, и настала очередь доктора Бостона управлять сложной эмоцией.

– Послушайте, все просто, – сказал Твилли. – Я взорвал здание, чтобы в дяде пробудилась совесть, понимаете? Чтобы он задумался о своей жадности и неправильной жизни. Я все это изложил в письме.

– Да, письмо в вашем деле. Но вы его не подписали.

Твилли развел руками.

– Я что, похож на идиота? Закон не разрешает взрывать финансовые учреждения.

– И любые другие.

– Так мне сказали, – пробормотал Твилли.

– Но все же на подсознательном уровне…

– У меня нет подсознания, доктор. Я это и пытаюсь вам втолковать. Все, что происходит в моем мозгу, лежит на поверхности. Как на плите: я все вижу, могу попробовать, подрегулировать огонь. – Твилли сел и помассировал виски.

– Если у вас нет подсознания, мистер Спри, – сказал доктор Бостон, – вы – биологический уникум. Сны видите?

– Никогда.

– Вы серьезно?

– Серьезно.

– Совсем никогда?

– Ни разу в жизни.

– Не заливай, мужик! – махнул рукой другой условник. – Чё, и кошмары не снятся?

– Не-а, – ответил Твилли. – Я не вижу снов. Может, если б видел, здесь бы не оказался.

Он послюнявил карандаш и вернулся к сочинению, которое после занятия сдал доктору Бостону. Психиатр не сказал, ознакомился ли с этим творением, но на другое утро, как и все последующие четыре недели, стенку на задах класса подпирал вооруженный охранник. Доктор Бостон больше не вызывал Твилли Спри на разговор. По окончании срока Твилли получил нотариально заверенную справку о благополучном прохождении курса самоконтроля, и его передали куратору условно осужденных, который похвалил подопечного за успехи.

Видели бы они меня сейчас, думал Твилли. Готовясь к угону.

Сначала Твилли сопроводил пачкуна до дома. Особняк располагался около пляжа на одном из престижных островков в конце бульвара Лас-Олас. Парень занимал недурные хоромы: старинный двухэтажный дом в испанском стиле с лепниной, круглой черепицей и увитыми лозой стенами. Дом стоял в тупике, и Твилли негде было спрятаться со своим грязным черным пикапом. Он укрылся на стройплощадке по соседству, где возводился особняк в киношном («Лицо со шрамом»[6]) стиле колумбийской мафии: сплошь острые углы, мраморная облицовка, тонированные стекла. Грузовичок удачно затерялся среди экскаваторов и бетономешалок. В сумерках Твилли подошел к дому пачкуна и засел в густой живой изгороди фикуса. На подъезде к дому рядом с «рэнджровером» был припаркован «БМВ»-кабриолет с опущенным верхом, – кабриолетом, наверное, владела жена, подруга или дружок пачкуна. Твилли улыбнулся при мысли о дружке.