Читаем Хрупкий возраст полностью

Я думала, что Джери – это фамилия, а оказалось – имя. От моего ответа лицо Самиры мрачнеет. Нет, она работает на ресепшене гостиницы поменьше, но это недалеко. Она пыталась устроиться в «Лонг-Бич», еще когда училась и перебивалась сезонной работой. Она тогда пришла на собеседование в начале лета. Подбором персонала занималась какая-то блондинка, но начальник тоже был в кабинете. Блондинка показала ему анкету Самиры, он рассеянно посмотрел, не отрываясь от разговора по телефону. Другая претендентка ждала у входа. Блондинка указала ему на что-то в анкете, они переглянулись. «Извините, у нас сейчас нет мест», – сказала женщина Самире, возвращая анкету. «Но внизу объявление: “ТРЕБУЮТСЯ ГОРНИЧНЫЕ”». Ах да, совсем забыла снять.

– Они видели, как меня зовут, и не взяли, – говорит Самира.

Я не могу поверить, она на это только криво улыбается. Ей не впервой. Для некоторых в Пескаре достаточно носить фамилию Спинелли или ди Рокко, чтобы прослыть воровкой. Это цыганские фамилии. Она спрашивает, откуда я знаю этого Спеццаферро.

– Он хочет купить нашу землю в горах.

– Будьте осторожны, – посоветовала она мне. – Его не особо уважают, другие владельцы гостиниц жалуются на недобросовестную конкуренцию.

У Волчьего Клыка конкурентов, разумеется, не найдется. Со временем оттуда даже пастухи ушли, остались единицы. Загона Чаранго больше нет. Открытие кемпинга его раздражало: всюду слонялись туристы, топтали луга. Он звал их пачкунами, приходил в бешенство при виде валяющейся в траве булки. Иногда он ругался с моим отцом за то, что сдал землю Освальдо.

– Не волнуйся, – говорю я Самире. – Я еще не уверена, что мы продаем землю.

Мы выехали на час раньше, чтобы успеть осмотреть базилику. Пока остальные рассматривают фасад, я вхожу внутрь. Красота, открывшаяся после реставрации, поражает меня. Я сажусь на скамейку и чувствую, что мне рады, при всей моей отдаленности от Бога. Всего несколько почтительных посетителей, и эта тишина, она успокаивает меня. Будь я верующей, я бы сейчас помолилась святой Марии ди Коллемаджо, попросила помочь моей дочери, починить ее. Вдруг Мадонна смогла бы подсветить в ней ту трещину, которую до сих пор не нашла я. Заполнить эту пустоту чувством.

Горизонтальная трещина перерезает фреску прямо у ног распятого Христа, она заполнена гипсом. Разница в цвете резкая, но это совсем не смущает. Это значит, что там была рана, и ее вылечили. Я вздрагиваю от прикосновения к моим волосам. Рубина садится рядом со мной. Это моя подруга, она здесь, ее запах окутывает меня.

После мессы священник хвалит наше пение. Приглашает нас на Рождество, если захотим. Маэстро уверяет его, что мы с радостью приедем снова. В конце лета, в жару праздники кажутся такими далекими. Кто знает, может, в моей жизни что-то изменится к тому времени, может, хоть немного поменяется Аманда. Вдруг ее станет легче вытаскивать из комнаты, чтобы вместе посидеть за обеденным столом.

Мы выходим на улицу. Полуденный свет ослепляет нас и еще больше подчеркивает величие бело-красного фасада. Мило подходит ко мне, говорит, что ему сегодня очень понравилось, как я пела.

– Ты выглядела такой вдохновенной, будто молилась.

В автобусе я включаю телефон. Сообщение от пациента: просит перенести завтрашний прием. Я злюсь, он постоянно их переносит. Не буду перезванивать, пусть сам звонит и назначает новую дату. Открываю почту: пришло письмо от компании Спеццаферро. Невероятная пунктуальность, хотя сегодня воскресенье. Вот он какой, Джери. В теме письма с его лучшим предложением по покупке земли указано «Волчий Клык». Он знает о нем больше меня, таких подробностей нет даже в нотариальных документах: площадь в гектарах, кадастровые данные, имена и фамилии владельцев соседних участков. Указано даже расстояние от местной дороги – двести метров. Джери основательно изучил то, что хочет сделать своим.

6

Он попросил меня помочь Освальдо, а затем добавил: «если чувства позволяют». Отец имел в виду, если я люблю его. Он не знает слов любви, его язык лишен их. Иногда я думаю об отце в молодости, он ведь даже не мог признаться в чувствах девушке, для которой был первым и единственным. Может, она надеялась, что половина признания будет на диалекте. Но они зачали меня молча: он по незнанию, она из скромности.

У мужчин нет нужды в разговорах, они с Освальдо были друзьями по охоте, совместному сбору сена и некоторым пьяным выходкам, о которых вспоминают до сих пор. Они помогали друг другу и не считали, кто делает больше, кто меньше. Один держал голову ягненка, другой отрубал ее глухим ударом. А потом они вместе ели, не вспоминая, чей был живой ягненок.