Читаем Хрупкий возраст полностью

Джери встает, благодарит за уделенное время. Я подхожу к окну, смотрю, как они идут по подъездной дорожке к черному «БМВ». Оба жестикулируют, мне представляется, что они обсуждают нас с Амандой. Рядом с этой машиной стоит еще одна, не принадлежащая никому из жильцов нашего кондоминиума. Я бы узнала ее из тысячи таких же: скрипичный ключ сзади делает ее уникальной. Маэстро впервые приехал к Рубине или я просто раньше не замечала? Она всегда говорит обо всем, что происходит в поселке: «Одна ты не знаешь». Они сейчас двумя этажами ниже пьют кофе или обсуждают будущие концерты. Для меня это что-то невероятное. Как будто я ревную, но без всякого повода. Все же для меня Мило – просто дирижер хора. Возможно, я завидую Рубине: ей под шестьдесят, и она живет полной жизнью.

Я зову Аманду через дверь ее комнаты. Она говорит, что уже поздно и в супермаркет она со мной не поедет. Время готовности истекло, я застала его, но потеряла, отвлеклась на этих двоих. Моя дочь такая непостоянная и оживает так ненадолго.

Я тоже не хочу никуда идти. Звоню отцу, тот не удивляется, что Освальдо подкараулил меня с этим Джери. «Ты, случайно, не знал, что они приедут?» – спрашиваю я. Он никогда ничего не знает. Да и что плохого? Они ж меня не съели, просто хотели поговорить. Я говорю, что завтра, видимо, получу электронное письмо с предложением по покупке земли. Отец удивляется: «За тридцать лет ни одного покупателя, а тут вдруг за день…»

Он продолжает настаивать, что не говорил с Джери. Я слышу, как он копается в чем-то свободной рукой, отдаляется от трубки на мгновение и снова возвращается. Он говорит, что Джери большая шишка, владелец двух самых высоких гостиниц на побережье. Названия иностранные, он их не помнит, но он не раз проходил мимо этих гостиниц.

– Ты бы продал ему Волчий Клык? – спрашиваю я.

Он никогда не продал бы землю, а тем более землю, которая принадлежала еще его деду. При одной мысли об этом у него сердце разрывается. «Такого места я нигде не видел», – говорит он так, будто объездил весь мир. Там же не только кемпинг, но и лес, луг на пологом склоне, вековая буковая роща. Да все это способно возродить тебя к жизни одним своим видом. Вот уж не знала, что у моего отца есть чувство прекрасного, а не только полезного.

– Вот только Освальдо в отчаянии, деньги Джери помогли бы ему снова встать на ноги.

Да что же от этого перепадет Освальдо? Я напоминаю отцу, что не он владелец земли. «Перепадет, перепадет». Я слышу, как он что-то двигает, начинает прибивать что-то молотком. Он зажал телефон плечом: значит, не может больше сидеть на месте.

– Ты сама должна решить. – Тук. – Для того я и завещал тебе Волчий Клык. – Тук-тук. Отец замолкает на мгновение. – Я не хочу быть старым, но мне приходится. – Снова пауза, а за ней: – Я больше ничего не могу сделать для Освальдо. Помоги ему, если чувства позволяют.

Стук по тонкому металлу: тин-тин-тин.

5

Иногда мне хочется играть на инструменте менее человеческого происхождения, чем собственный голос. Например, на скрипке, чтобы она звучала одинаково всегда – на любой репетиции, на любом концерте, не считая маленьких капризов из-за температуры и влажности воздуха. Настраивать ее мне было бы легче, чем себя. Но я не училась музыке, а сейчас уже поздно. У меня есть только голос, который меняется вместе с настроением. Вчера вечером мы репетировали в соборе, в пустом зале, под высокими сводами собора пение терялось. Мне казалось, я с трудом добираюсь до потолка своим голосом. Да и маэстро слишком суров: отчитал меня при всех. Обычно он подходит к каждому, шепчет на ухо, что не так. Но вчера он был несдержан, а я недостаточно сосредоточена на «Kyrie»[14]. В какой-то момент он выпалил всем: «Да, вы хор любителей, но это не значит, что можно позволять себе такое разгильдяйство». Несколько секунд молчания, и мы начали заново, уже увереннее. Только в последние минуты я разошлась. Тогда Мило одобрительно кивнул мне. Дома я почувствовала, что разодрала все горло. Рубина поднялась ко мне с пузырьком желтушника, сама накапала необходимое на полстакана воды количество капель.

Сегодня мы поем на одиннадцатичасовой мессе в базилике Коллемаджо. Некоторые из нас не были в Л’Акуиле с самого землетрясения. Самира и раньше не была и теперь едва ли не стыдится этого. Она сидит рядом со мной в автобусе, ради выступления ей пришлось взять отгул. Я спрашиваю, в какой гостинице она работает, не в одной ли из гостиниц Джери, случайно?

– Ты имеешь в виду Спеццаферро?