Читаем Хрупкий возраст полностью

Прежде чем отправиться на поиски Дораличе вместе с остальными, отец приказал мне спать в машине. С пассажирского сиденья я разглядывала деда Дораличе: он так неподвижно лежал в своем кресле в свете фонаря перед домом, что я засомневалась, жив ли он. Я была одна. Я уже знала, что не усну. Если бы со мной что-то случилось, он, глухой и с закрытыми глазами, даже не заметил бы. Мне стало стыдно от этой мысли: я сидела в «Ритмо», в безопасности, в то время как моя подруга пропала.

Может, она просто задержалась на фестивале, и Шерифа, спустившись вниз с горы, надает ей пощечин у всех на глазах. Тут я вспомнила о похищениях на Сардинии, в Калабрии, в лесах. Ни Освальдо, ни моему отцу никогда не заплатить выкупа.

Позади машины раздался хруст, за ним стук. Я замерла, задержала дыхание, сердце взбесившимся молотком колотилось в груди. Некоторые пастухи уверяли, что медведи вернулись на наш склон, что здесь видели по крайней мере двух взрослых. А может, это было совсем в других местах. Я больше ничего не слышала. Надо успокоиться. Может, это просто ветер над буковой рощей ломал ветки. Беспокойная луна то пряталась в облака, то появлялась снова.

Я дрожала от холода. Отец сказал мне взять в багажнике старую куртку и укрыться ею. Я долго сопротивлялась, но наконец решилась. Ветер дернул дверь, как только я открыла ее, неподалеку послышались шаги, шум в темноте. Я распахнула багажник, схватила куртку за рукав и вернулась внутрь. Я накрылась целиком, от шеи до ног: куртка пахла овцами и землей. В кармане я нащупала один из отцовских ножей, крепко сжала его и, видимо, заснула.

Меня разбудил свет приближавшихся фар. Луна сдвинулась, теперь Волчий Клык словно пронзал ее вершиной. Машина остановилась на другой стороне, перед «Рено-4». Из машины вышли мужчина и женщина с детьми на руках: дети спали, их ноги болтались. Пара направилась к воротам кемпинга, меня они не видели. Именно тогда я заметила красный «Рено».

Выстрелы раздались позже: я услышала два глухих выстрела и эхо. Я вздрогнула, куртка соскользнула с ног. Стреляли далеко, со стороны перевала. Может быть, стрелял мой отец. Что-то точно произошло, и, возможно, скоро что-то станет известно о Дораличе.

Прошло еще какое-то время, вдоль горного хребта двигался небольшой огонек. Иногда я теряла его из виду, но потом он снова появлялся – чуть ниже, чуть ближе. Остальные примкнули к нему там, где буковая роща редела. Все спустились к домику. Я ждала их во дворе, ветер утих. Дед, кожа и кости, по-прежнему спал на стуле, как каменный.

Шерифа вышла из леса первой и бросила на землю все еще горящий фонарь.

– Мы ее не нашли, – сказала она.

Голос срывался, будто все эти часы она не переставая кричала. У меня она ничего не спросила: и так было ясно, что новостей нет. Остальные, по двое, также вернулись. Выстрелы были условным сигналом, что пора спускаться с горы.

Все положили ружья на столик, встали вокруг него. Отец окинул меня взглядом, убедился, что я цела.

– Осва, надо написать заявление карабинерам, – сказал отец, взяв его под руку.

Шерифа застонала, села у стола с ружьями. Затем согласилась: да, пора. Движением головы она указала мужу, неподвижно смотревшему в пустоту, на дорогу. Дескать иди, я подожду здесь.

– Мы отвезем тебя в казарму, – предложил отец.

Мы молча сели в машину, они спереди, я сзади. Отец начал выезжать задним ходом. Фары осветили номерной знак «Рено» на стоянке: MO 250645, и тут Освальдо будто осенило. «Остановись-ка на секунду», – сказал он и, оставив дверь открытой, бросился в лагерь. Отец обернулся ко мне, как будто я знала, что происходит.

Освальдо вернулся быстро, обхватил руками голову.

– Девочки из Модены тоже пропали, их нет в палатке.

2

Я слышала, как время от времени они нехотя перекидывались парой фраз. Мы спускались с горы, поворот за поворотом, я иногда проваливалась в полусон. Мой отец поприветствовал, мигнув фарами, пастуха, ехавшего нам навстречу на трехколесном грузовичке, в кузове стояли молочные бидоны.

– Чаранго едет к своему загону для скота, – сказал отец.

В деревне мы не встретили ни души, Освальдо позвонил в звонок, и ворота казармы вскоре открылись. Я прислонилась к окну в ожидании.

– Пересядь вперед.

Я ненавидела этот отцовский командный тон, но в тот момент ничего не могла сделать, кроме как подчиниться.

– Ты должна сказать мне правду. Даже если дело плохо, тебе ничего за это не будет.

– Что вы от меня хотите? И ты, и Шерифа. Я не знаю, где Дораличе.

Он не верил. Мы же дружили, часами болтали по телефону. Он выговаривал мне все это прямо в лицо, из его рта к ночи плохо пахло.

– Я ей не телохранитель. Оставьте меня в покое.

На какое-то время он замолчал.

– Она сбежала с парнем?

– Нет. Я не знаю.

Он грубо схватил меня за подбородок, повернул мою голову к себе.

– Смотри мне в глаза, когда отвечаешь. И только попробуй соврать, я все вижу.