Меня толкают вниз, в темноту, откуда несет болотом и гнилью. По каменному полу царапают когти. Желтые глаза сверкают из темноты, когда один из охранников зажигает карманный фонарь.

— Куда мы идем? — снова спрашиваю я, понимая, что идем мы не к моей комнате с широкой мягкой постелью и люстрой. Но я хочу получить ответ.

Коридоры в подвале длинные и сырые. Пол мокрый. Мы поворачиваем за угол и останавливаемся у массивной деревянной двери с железными полосами крест-накрест. По полу бежит ящерица, взбирается по стене.

Один из охранников открывает замок до смешного огромным ключом. Замок скрипит, как будто его не открывали уже несколько сотен лет. И это наверняка недалеко от истины.

— Я не хотел бы, чтобы ты плохо думал о моем гостеприимстве, — говорит Эстебан. — Я верну тебя наверх, как только ты пойдешь мне навстречу. А пока что условия жизни в подвале помогут тебе хорошенько подумать.

Он приглашает меня войти.

Какого черта! Я остаюсь стоять.

— Тебе надо знать, — говорю я чуть не плача, — что я страдаю клаустрофобией.

Один из охранников толкает меня в плечо, и я кубарем влетаю в камеру. Костыли стучат по полу. Пол каменный, холодный и сырой.

Дверь захлопывается.

ТЮРЬМА

1

В камере абсолютная темнота. Пахнет гниением, мочой, тухлой водой, мхом и останками тех, кто умер и сгнил здесь давным-давно.

Я распрямляюсь и бьюсь головой о каменный потолок. Кричу от боли. В темноте трудно сохранять равновесие.

Надо сосредоточиться, чтобы предупредить приступ клаустрофобии. Я знаю, главное — не впадать в панику. Один, два, три… Глубокие равномерные вдохи. Опасности нет. Здесь достаточно воздуха. Три, два, один… Я втягиваю воздух в легкие, до самых глубин.

Глаза мои привыкли к темноте, но я ничего не вижу. Абсолютно ничего.

Вытянув руки, делаю несколько шагов до стены. Она тоже из больших камней. Провожу рукой по волосам. На голове появилась шишка.

Дыхание пришло в норму, и теперь, кроме своей икоты, я слышу какой-то другой звук.

Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь.

Кто-то дышит.

Я в камере не один.

2

Меня охватывает ужас. Превратившись в каменное изваяние, я стою у стены и слушаю слабое неровное дыхание другого существа.

Человек? Животное? Голем — жуткий урод, который живет в темноте уже четыреста лет и теперь сможет утолить свой голод?

Втягиваю шею в плечи. Икота продолжается как периодические разряды. Руки и ноги дрожат.

— Это всего лишь я, Бьорн.

Сердце замирает.

Я узнаю голос.

Это Библиотекарь.

Еще несколько секунд мое тело в парализующих объятиях страха. Потом воздух вырывается из легких.

Я сползаю по стене на пол.

— Эта тюрьма была сделана, чтобы содержать как рабов, так и пиратов, а еще мятежников и просто неугодных. Мы в нижнем подвале. Когда-то здесь сидели по пятнадцать-шестнадцать человек в одной камере. Некоторые жили по нескольку лет, прежде чем умирали. Теперь эти помещения используются как холодильник и склад.

Я его не вижу. Но, судя по голосу, он в трех-четырех метрах слева от меня.

— Я сожалею, что из-за меня вы влипли в эту историю, — говорю я.

— Это не из-за вас.

— Мне казалось, что Беатрис на нашей стороне.

— Конечно на нашей.

— Но… Беатрис пришла за мной вместе с охранниками. В мавзолей.

— Этому есть какое-то разумное объяснение.

— Вы не понимаете…

— Я понимаю!

— А Эстебан… Он не может обращаться с нами так.

— Король Эстебан может обращаться с кем угодно как угодно.

— Но ведь он нормальный человек и не…

— Нормальный?! Эстебан?! Да он сумасшедший!

— Я не хотел, чтобы мои поиски отразились на вас.

— Это моя ошибка. Надо было сообразить, что охранники видели нас через камеры наблюдения. Даже среди ночи.

— Не понимаю… Вы ведь его помощник!

— До настоящего момента я был идиотом, который ему подчинялся. А теперь дело о манускрипте решается между вами двумя. Теперь без меня легко можно обойтись.

— Но почему он… — я пытаюсь найти нужные слова, — подверг вас домашнему аресту?

— Потому что он мне не доверяет. Потому что он поймал меня на месте преступления. Он следил за мной годами. Но Беатрис охраняла меня. А тут он наконец поймал меня с поличным. Думаю, что в «Истории Барда» нет ничего, о чем вы не должны были бы знать. Он отреагировал на мое предательство. На то, что я показал манускрипт кому-то за его спиной.

— Почему он следил за вами?

— Я всегда был для него помехой. Он меня не переносил. Кроме этого, он ревнует.

— Вас?

В темноте слышны его вздохи.

— Дело в том, что Беатрис любит меня больше, чем его.

— Как это? Он — брат. Вы — друг. Это несопоставимо.

— Эстебан, — тихо говорит библиотекарь, — всегда проявлял к Беатрис больший, чем просто братский интерес.

Темнота еще больше сгустилась вокруг нас.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вам известно, что египетские фараоны, стремясь сохранить божественное происхождение рода, женились на собственных сестрах. Клеопатра была замужем за родным братом, который к тому же был намного моложе ее. Принято считать, что фараон Ахенатон и его мать царица Тейя были в связи, и эта история легла в основу мифа об Эдипе.

— Вы хотите сказать, что Эстебан и Беатрис были в кровосмесительной связи?

— Я никогда не задавал вопроса.