Читаем Хранитель Реки полностью

Ночевать остановились в частном отельчике. Сортир в нем, в отличие от прошлоночного, был вполне солидных размеров. Зато один на весь коридор, в который выходило номеров пятнадцать, и с такими тонкими стенками, что в каждом из этих пятнадцати номеров в любой момент знали, занят туалет или нет, а если занят, то чем занимается обосновавшийся в нем турист.

Примиряла же экономного Береславского с отелем цена – десять евро с человека, включая легкий завтрак. Плюс сосновый лес, который начинался в пяти метрах от задней стены отеля. Так что перед сном еще погуляли и полюбовались на закат, не слишком экспрессивный, мягких желто-красных тонов, но очень симпатичный. Или, как теперь любил говорить Береславский-галерист, визуально привлекательный.

Весь следующий день – пока по плохим и узким дорогам пересекали Польшу – разговаривали про галерею, новое и столь захватившее его увлечение. Точнее, говорил в основном Ефим, как бы вербально обкатывая свои находки и наработки последних двух лет. Это у него была такая постоянная форма оттачивания идей. Единственный ее минус – обязательно требовались слушатели, причем восхищенные.

Вначале Наталья решительно не верила в коммерческое будущее его арт-проекта. Но поскольку видела, что благоверного вся эта возня с картинками по-детски радует, то всячески его поддерживала. Даже год возила творения Мухи и других его «открытий» на вернисаж в Измайлово, где Ефим за 290 долларов США приобрел два с небольшим метра стены для развески картин, став, таким образом, арт-дилером. И где честно отстоял год при любых климатических явлениях.

Художников (кроме Мухи, которую они знали сто лет) Береславский тоже находил своеобразно: приезжал с Натальей в какой-нибудь небольшой городишко, гулял по салонам, если таковые были, заходил в музей, если таковой имелся. Не гнушался Ефим Аркадьевич и уличными вернисажами, на которых картинки – большей частью очень скверные – стояли, подпертые палочками или облокотившись на деревца.

Что удивительно, почти в каждом таком вояже он находил приличных мастеров. Так, в Коломне он разыскал мастерскую, размещавшуюся в старинном – семнадцатого века постройки – доме бывшего слободского атамана. На каждом из двух его этажей работали по пять-шесть живописцев, все непохожие друг на друга. В доме хоть и каменном, но приятно пахло деревней. Свет во всех мастерских был электрический. Тепло – от дровяных печек – тоже было. Не было только туалета, что, впрочем, общающимся с Космосом творцам нисколько не мешало. Летом они ходили в построенную во дворе будку, а зимой, не заморачиваясь излишними пробежками по морозцу, поливали белый снег прямо за углом дома, оставляя на потом только уж самые серьезные дела.

Напротив дома слободского атамана, через улицу, тянулся высокий забор какого-то коломенского военного училища. Ефим, поначалу часто приезжавший в коломенские мастерские, не раз наблюдал маршировавшую строем колонну курсантов. А однажды был свидетелем веселой, хотя и не для всех, истории.

К одному из художников – очень талантливому реалисту Ивану Синицкому – приехал постоянный покупатель. Да не откуда-нибудь, а из Америки. К тому же настоящий миллионер.

Джон Берроуз, выйдя на пенсию, вздумал осчастливить свой городок в штате Айова музеем восточноевропейского современного искусства, заодно осчастливив и нескольких коломенских художников.

Он отобрал картины (их уже тщательно паковали), как вдруг захотел по малой нужде. Задав прямой вопрос и получив столь же прямой ответ, решил, что что-то не понял и переспросил еще раз. Снова услышал то же самое: выйди, мол, за угол и писай на здоровье.

Наконец, убедившись, что русские не шутят, тяжело вздохнул и пошел делать то, что в его маленьком городке в штате Айова считалось довольно тяжким преступлением, за которое могли не только оштрафовать, но даже забрать в участок.

А еще через пять минут влетел обратно, пронесшись, аки вихрь, в полуспущенных брюках по деревянной лестнице на второй этаж.

На вопрос, что случилось, быстро и нечленораздельно выпаливал по-английски, вращая глазами и явно чего-то ужасаясь.

Наконец с огромным трудом – пьяный перевод-чик был совершенно бесполезен – поняли, в чем дело. Оказывается, едва Джон приступил к столь желанному процессу, из-за угла выскочило огромное количество людей в форме и побежало в его сторону. Берроуз сразу смекнул, что, если поймают, от тюрьмы не отвертеться, а потому явил чудеса скорости, эвакуируясь обратно в дом и пытаясь там спрятаться.

С большим трудом Джона удалось убедить, что курсанты коломенского военного училища занимались вовсе не отловом писающих где попало американских туристов, а обычной физической подготовкой.

Береславский поначалу тоже много покупал у коломенских художников. Синицкий был для него дороговат, поэтому свои коммерческие усилия Ефим направил на отца и сына Вукакиных, а также милого дедулю Садовского.