Читаем Хранитель Реки полностью

– Ты всерьез думаешь, что я ее отдам? – спросил Бакенщик.

– У тебя нет выбора, – без всякого выражения ответил тот. – Ты же видишь, она все поняла сразу. И все делает правильно.

– И для кого эта жертва? – так же спокойно спросил Бакенщик.

– Тебе лучше не знать. И не надо говорить «жертва». Времена изменились. Жертв больше нет. Девочка будет жива и здорова. Просто некоторые события обойдут ее стороной. Так, девочка? – неожиданно спросил он у Надюшки.

– Так, – стараясь не заплакать, подтвердила она.

– Мы с ней уходим, и все остаются живы, – отрывисто сказал человек в черном. – Либо мы с ней просто уходим.

– Ты уходишь один, – сказал Бакенщик. – Либо не уходишь вовсе.

– Папа! – раздался вскрик Надюхи. Или бронза сверкнула раньше крика – теперь Береславскому уже точно этого было не понять. Он даже не успел разглядеть, оглушенный металлическим звоном, как бронзовый диск с бешеной скоростью вырвался из-под руки черного человека и с такой же невообразимой молниеносной реакцией был отбит Бакенщиком лезвием его топора. Сила броска была столь чудовищна, что отскочившее оружие почти полностью вгрызлось в потемневшее старое бревно стены.

«Это ты зря», – как-то очень спокойно и расслабленно подумал Ефим Аркадьевич. Он, как и всегда, боялся, притом мучительно, только до драки. Во время драки страх куда-то уходил. Береславский поднял ружье, не спеша прицелился и, не испытывая ни малейших душевных мук, выстрелил в лоб зашедшему в их дом киллеру.

И – с пяти шагов – не попал.

Потому что человека в черном отбросил в сторону другой, гораздо более мощный, выстрел. Даже не выстрел, а залп: оба ствола охотничьего ружья, начиненные огромными патронами с крупной серебряной картечью, полыхнули одновременно. Выстрелив, Галина отбросила разряженное ружье и застыла в своем углу.

У всех – кроме, наверное, лежавшего на полу человека в черном – заложило уши от мощного грохота. В избе, как в аду, запахло серой от сгоревшего пороха.

Удивительно! После пережитого страха – даже не страха, а ужаса! – Ефим ровно ничего похожего не испытывал. Даже мыслишка черно-юмористическая появилась насчет пришельца: типа, летать не умеет, а выделывается, тоже мне, Шварценеггер! Жаль убиенного ему не было абсолютно. До такого гуманизма, как жалость к похитителям детей и убийцам мирных граждан, Ефим Аркадьевич Береславский пока не дорос.

Более того, мысль его потекла по мистически-бытовому руслу. Он внимательно посмотрел на лежавшее у порога тело – черную, изодранную картечинами куртку залп почти сорвал с плеч ночного гостя – и сказал:

– Его надо быстрее закопать. В такой дождь никто ничего не увидит.

Скорее всего, это была излишняя предосторожность. В Вяльме народ появлялся только по выходным, а сейчас был четверг.

– А еще нужен осиновый кол! – добавил высокообразованный профессор. Просмотренные в детстве ужастики сейчас активно вбрасывали в его возбужденное сознание позабытую информацию из жизни вампиров.

Бакенщик не стал обсуждать тему, а наконец встал с насиженного места, подошел к телу сзади, подхватил под мышки и в одиночку, без особых усилий, выволок его на улицу. Там спустил по ступенькам крыльца и положил рядом, на относительно сухое место. Кстати, ливень наконец прекратился. «Глядишь, и солнышко засияет, и радуга появится», – мстя непонятно кому за пережитый испуг, кощунственно подумал профессор.

А в избе уже шел очередной переговорный процесс.

– Не так все и страшно, – забросил удочку Береславский.

Оглоблины благоразумно промолчали – им как раз показалось, что все очень страшно. Галина промолчала тоже. Ответил, как ни странно, не склонный к пустым беседам Бакенщик.

– Они вернутся, – сказал он. – Так, дочка? – спросил он у Надюшки.

– Так, папа, – ответила девочка.

– Нам надо бежать, – сказал Бакенщик. – Ты подвезешь нас до лодки?

– Нет, – ответил Береславский.

Бакенщик заметно удивился, но вслух не сказал ничего.

– Вам надо сделать вид, что вы бежите, – не обращая внимания на реакцию собеседника, спокойно сказал профессор. Он уже был полностью в своей стихии – планирование и придумывание, несомненно, было коньком идеолога «Беора».

– Это как? – Бакенщик не побоялся потерять время, выслушивая столичного деятеля. Значит, что-то в нем увидел.

– Вам надо дождаться утра и сделать вид, что вы бежите. В «маленькой» Вяльме народу нет, так что придется заскочить в большую. Купите там что-нибудь. Мороженое, например.

– Нельзя ей мороженое, – подала голос Галина. – Нам еще через озеро в моторке плыть.

– И не надо. Сами съедите. Или за борт бросите.

– А Надюшка с кем, – начал понимать Бакенщик, – если мы – отвлекающая операция?

– Именно так, – довольный тем, что его план не отвергнут сразу, разулыбался Береславский. – Вы поплывете вот с этой куклой на руках, – он показал на огромную куклу, с которой Надюха даже не успела поиграть.

– А где будет дочка? – теперь спросила Галина.

– У меня в машине! – торжественно объявил Ефим Аркадьевич. – И даже не на заднем сиденье, а за его спинкой, в багажнике. Там стекла тонированные и места до черта, сделаем ей гнездо – падишахи обзавидуются.