Читаем Хозяин зеркал полностью

– Который намалевал на шарах петушью башку, чтобы такие недотепы, как вы, принялись искать несуществующих Василисков! – торжествующе закончил F.

– Тем не менее это одна из версий, – прозвучал холодный голос.

Расмуссен обернулся, чтобы посмотреть, откуда пришла поддержка. Говорил Кей.

– Почему бы господину полицмейстеру и вам, W, не прогуляться к Храму и не убедиться, что там нет никаких следов недавней активности?

– Чтобы вы тем временем занялись чем? – спросил W. Смотрел он при этом почему-то не на Кея, а на молчаливого Господина P.

– Уборкой, мой друг, – улыбнулся хозяин особняка. – Уборкой.

Почему-то этот аргумент подействовал, и вскоре Расмуссен и W уже катили к Храму в длинной бронированной машине W. В салоне хозяин паромобиля сдернул маску. Был он мрачнее тучи и за всю дорогу не проронил ни слова, предоставив тем Оскару богатую пищу для размышлений.

Храм Праведных-во-Гневе стоял на отшибе. Здание расположилось точно между Ржавым рынком и Воровской слободкой, которая тянулась до самого Собачьего пустыря, вотчины Ящериц. Крысы и Ящерицы постоянно спорили из-за этой территории, но и те и другие старались не приближаться к Храму. Ларьки торговцев и кособокие лачуги слободки держались поодаль, словно обгоревшее здание их пугало. За сотню лет дожди и снега не смыли гарь, так что Храм торчал посреди слепого пятна черным гнилым клыком. Его острая, местами провалившаяся крыша вздымалась к низким облакам. Даже вездесущие городские вороны избегали этого места.

Оскар задумчиво оглядел железные двери в сизых пятнах окалины. Окна были забраны траченными ржавчиной решетками.

– Не понимаю, – сказал Расмуссен.

– Чего именно вы не понимаете? – огрызнулся W. Он стоял рядом с машиной и, казалось, отнюдь не горел желанием наведаться внутрь Храма.

– Не понимаю, к чему такие предосторожности. Это же просто еще одна религиозная секта. Сколько их в Городе? Вот ведьмы – те да, могут наделать делов. А Василиски были обычными людьми.

– Обычными, – согласился W.

– Так зачем же…

– Зачем сожгли Жака де Моле, Лягушонок Оскар?

Расмуссен вздрогнул – не столько от звука незнакомого имени, сколько от давно забытого обращения. Полицмейстер оглянулся. W смотрел прямо на него, и в черных узких глазах Воина плясали огоньки.

– Страх и тайна, мальчик, страх и тайна. В Междуцарствие, когда власть Королевы пошатнулась, а мы еще не набрались сил, у Василисков было большое влияние. И не только в Городе, но и далеко за его пределами.

– Чего они хотели?

– А чего хотят все? Денег и власти, смерти противников. Их уважали и боялись, у них было достаточно средств и хорошо обученных убийц… И маски. Мы ведь у них взяли этот обычай. Легко смеяться над врагом, которого видишь, а если его лицо скрыто маской, тут поневоле задумаешься – а есть ли вообще под маской лицо?

– Они и правда умели замораживать взглядом?

– Их магистр точно умел.

– Магистр?

– Да. Крайне неприятная личность. Между прочим, он ухитрился сбежать. Жаль, что я не додумался спалить его на островке посреди реки или хотя бы на площади…

– Вы его не поймали?

– Нет. Говорят, он ушел в Долину. Сильно надеюсь, что там он и подох, только вряд ли – живучая была гадина… Ну что, так и будем стоять или пойдем внутрь?

Лягушонок пожал плечами и зашагал через площадь. Странная откровенность W ему совсем не понравилась.

Ключ со скрежетом повернулся в замке, однако дверь не спешила открываться. Оскар налег плечом. Никакого результата, только шинель измазалась в жирной гари. W отстранил полицмейстера и легко толкнул створку, отчего та распахнулась с дьявольским скрипом. Изнутри пахнуло затхлостью и пожарищем.

Если верить слухам, в Храме стояла дивной красоты статуя Ориэля. Согласно одной версии, чистые глаза ангела сочились слезами от людских непотребств. Согласно другой, горели холодным и яростным пламенем и взгляда его следовало избегать. Неизвестно, как оно было сто лет назад, но сейчас вместо глаз у статуи зияли два черных обуглившихся провала. И вся она была мерзкая, обметанная сажей, с потрескавшимся лицом. Правое крыло торчало почти горизонтально, а левое вяло поникло и прижалось к корпусу. В полосах серого света, падающих из окон, ангел казался тощей подбитой вороной, которая и рада бы взлететь, да не судьба.

Больше в Храме не было ничего, не считая груд мусора. W обошел зал, брезгливо ступая по горелым обломкам. Закончив экскурсию, он обернулся к Расмуссену:

– Видите – ничего. Какого черта эта ледяная сволочь меня погнала сюда?

Расмуссен не ответил. Он стоял перед стеной и внимательно что-то разглядывал.

– Эй, на что вы там уставились?

Эхо подхватило окрик и разметало по притворам. W передернул плечами, кисло взглянул на статую и подошел к полицмейстеру. Тот кивнул на участок стены, который привлек его внимание:

– Смотрите.

W присмотрелся и скорчил гримасу:

– Ну и что из этого? Буквы. Их по всему городу пишут.

На саже были процарапаны буквы P, W и F, повторенные многократно и в разной последовательности. Царапины доходили до невыгоревшего слоя штукатурки, так что литеры виднелись ясно, белые на черном.