Герда увидела узор так ясно, что решилась открыть глаза. Она стояла на тропинке, ведущей к дому. Тропинка была выложена по обеим сторонам белыми камешками. Справа горбился спящий Медведь, слева шумел водопад и гордо вздымались рога Оленя. Берега ручья покрывала трава, а в траве цвели одуванчики. Герда взглянула на дом, ожидая увидеть бабушку в ее любимом кресле, но кресло пустовало, лишь слегка покачивалось от ветра. Ветер, морозный и свежий, дул с Безымянной горы.

Герда сорвалась с места и помчалась к дому, отогреваясь на бегу.

– Бабушка! – крикнула она. – Бабушка, мы вернулись, я и Джейкоб! Я нашла его. Теперь его зовут Кеем, но он почти такой же. Бабушка, мы пришли!

Герда споткнулась и наверняка бы упала, если бы твердая рука не подхватила ее под локоть. Девушка вскинула голову. Кей стоял рядом, и голубые глаза его мерцали холодными отсветами ледника.

– Я бы на твоем месте не спешил вламываться в жилище старой ведьмы.

– Ведьмы? Да что ты, Кей! Это же бабушка…

– Бабушка-то она бабушка. Но еще и беглая Королева.

– Что? – Герда так и села на дорожку. Порыв ветра хлестнул ее по лицу, разметав рыжие пряди. – Нет, Кей. Ты ошибаешься. Королева в Городе.

– Ее нет в Городе уже почти двести лет. Воздушный Дворец пуст. Я долго гадал, куда старуха подевалась…

– Но она поцеловала тебя…

– Не она, а ее отражение. Мы отражаемся в зеркалах, затем уходим, но наши отражения остаются в них навсегда. Вот и отражение Королевы осталось в Городе, пока сама она пряталась здесь.

– Не может быть…

– К сожалению, он прав, девочка, – сказал смутно знакомый голос. – Все так и есть.

Герда обернулась и увидела, как между садовых грядок с тяпкой на плече ковыляет…

– Шауль?!

Глава 14

Птичка-Свобода

Лето пришло в Город неожиданно и страшно. Две недели дул изматывающе жаркий ветер. Ветер кусал острые крыши домов, сбрасывал на тротуар ржаво-красную черепицу, бился в ставни и проникал в щели. С ветром пришел песок. Два дня он желтой стеной стоял над горизонтом, а затем обрушился на Город и ослепил его. Горожане выходили на улицы, прикрыв рот рукавом и зажмурив глаза – и все же под веки пробивалась мелкая пыль. Воспалившиеся глаза слезились, врачи не успевали готовить растворы для промывания. Участились смерти от астмы, сердечного приступа и теплового удара.

В начале третьей недели полегчало. Над Смотровой башней заклубились черные и свинцово-серые тучи. Ветер улегся. Воздух стал недвижен и тяжел. В Городе ждали дождя – живительного ливня, который наконец-то смоет пыль и наполнит легкие измученных обывателей свежестью. Но дождь так и не пролился. Тучи медленно и угрюмо подались к западу, а их место заняло маленькое беспощадное солнце. Ослепительно-белое, оно обрушило на улицы и площади град раскаленных лучей. Лучи отскакивали от булыжников мостовой, витрин магазинов и потрескавшейся штукатурки стен, пропекая горожан насквозь. Люди все откровеннее вздыхали о тех временах, когда зима была бесконечной, а лето – кратким и желанным. Люди вздыхали о холодах, о вьюгах, буранах и метелях, о пляске снежинок за окнами и блеске льда в свете керосиновых фонарей. И все чаще вспоминали Королеву. Уж она-то сжала бы это маленькое яростное солнце в метельной рукавице и спрятала ранящие лучи за полотнищами Авроры. Неужели Повелительница совсем забыла свой Город? Неужели бежала, бросив его на растерзание огню, голоду и болезням? Вернется ли?

Бургомистр и его семейство на Центральной площади оттаивали к полудню. Обычно первым оживал маленький Густав. Младшему сынишке градоправителя не стукнуло еще и пяти, так что солнечные лучи, прожаривавшие мостовую и стены домов, добирались до него быстрее. Меньший объем – меньший расход энергии, как сказал бы Туб, не будь он занят сейчас совсем другими делами.

Итак, тонкая ледяная корка, панцирем покрывавшая тело маленького Густава, давала течь часам к девяти утра. К десяти оживший ребенок падал с импровизированного постамента, куда каждый вечер его водружали вместе с остальными членами семейства, и начинал жалобно плакать. Обычно в толпе, окружавшей странную скульптурную группу, находилась сердобольная душа – толстая булочница или цветочница. Она утирала подолом слезы мальчишки и скармливала ему кренделек-другой под равнодушными взглядами Стальных Стражей, несущих бессменный караул у замороженного бургомистрова семейства. В первый день один из Стражей попытался вырвать мальчонку из рук сердобольной особы и водрузить обратно на постамент, но нарисовавшийся на площади Господин W мягко пожурил подчиненного.

– Разве ж мы звери? – сказал Господин W, рассеянно оглаживая пряжку с Трехглавым Зверем, Выходящим из Моря. – Нет! Достаточно взглянуть в твое доброе и честное лицо, – тут Господин W приподнял маску и благожелательно улыбнулся железному забралу шлема, заменявшему Стражу доброе и честное лицо, – чтобы понять, какое благородное сердце бьется в этой груди. – С тем же выражением благожелательности Господин W стукнул кулаком по нагруднику Стража. В ответ пусто и гулко загудел металл. – Отпусти ребенка. Пусть побегает.