Читаем Хозяин Амура полностью

В один из дней поздним вечером в небольшом селении Сакульского погоста на юг от Корелы появилось четверо всадников. Уставшие после долгой дороги, они попросились на ночлег у местного старосты и вскоре завалились спать в его доме. Старик же, помня строгий наказ, пришедший в своё время из крепости вместе с дюжиной рослых стрельцов и местных мужиков, немедля сообщил о чужаках, послав сына в Сакулу. Там, в доме пастора при бывшей лютеранской кирхе, была устроена караульная изба, в которой постоянно находилось с десяток стрельцов или местных ополченцев. Стрелецкий десятник, наутро прибывший в селение со своим отрядом, заставил гостей отправиться вместе с ним в Сакулу, откуда он послал гонца в Корелу. Поскольку никаких бумаг у задержанных людей с собою не было, а словам их веры было мало, все четверо покуда были заперты во флигеле обустраиваемой на русский лад кирхи. Несмотря ни на что, чужаки держались уверенно и требовали встречи с полковником Андреем Смирновым.

— И чего они зачастили? — удивился Евгений Лопахин, заместитель Смирнова, когда он только услыхал от прибывшего из Сакулы стрельца о задержании очередных посланцев. — Боярам, видимо, делать больше нечего, как нам гонцов слать раз за разом!

— Не от бояр они, капитан, — произнёс рослый стрелец, зыркнув из-под кустистых бровей.

— Откуда знаешь?

— Дык, ты доклад не слухал ишшо, — щербатый рот воина ощерился в ухмылке. — С Камня они, как есть. Со Строгоновских вотчин.

— Вот оно как, — протянул Лопахин. — Что же, скачи обратно, да возьми ещё людей, дабы сопроводить их к полковнику.

— В путах привесть, али как? — подобрался стрелец.

— Нет, нет! Никаких пут! — замахал руками Евгений. — Сопроводить в Корелу на разговор!

— Как скажешь, капитан, — кивнул мужичина и повернулся к лошади, тихонько говоря ей ласковые слова.

Лопахин облегчённо вздохнул, посматривая на воина — огромные ладони стрельца с удивительной нежностью гладили морду кобылы, которая негромко всхрапывала и пыталась губами ухватить его пальцы.

— Стрелец, как тебя звать? — окликнул он бородача.

— Федоркой кличут! — тут же обернулся стрелец.

— Спасибо, Фёдор, за службу! — сказал Евгений, хлопнув его по плечу.

Капитан направился к конюшне — сегодня следовало лично предупредить полковника о новых гостях, что появятся в столице края ближе к ужину. Стрелец же ещё с добрый десяток секунд оставался на месте, прежде чем сесть в седло.

Полковник морской пехоты Андрей Смирнов, тем временем, общался в своём корельском доме с земляком. Олончане из разных миров, уроженцы времён, которые столь сильно отстояли одно от другого, что казалось, не может быть меж ними ничего общего, тем не менее, вполне находили понимание друг у друга. Данила Ершов, мастер каменных дел из приладожского Олонца, сегодняшним утром вместе со своей артелью, состоявшей из рабочих-каменщиков, обжигальщиков, кирпичников и ярыжников, и прибыл в Корелу, чтобы наняться на работу. Ради этого пришлось дюжину мужиков вытащить с работ в Троицком монастыре на реке Свирь. Кормили там скудно, а денег и вовсе не давали, обещая уплатить позже. Но прежде архимандрит непременно удержит кормление из той малой платы, что, верно, выплатят к Пасхе, на следующий год.

А недавно Данила услыхал от дружка, кирпичника Родиона Хухорева, что в Кореле нужны хорошие мастера, дабы стены крепости поднять, от свея пострадавшие. И платят там — дай Боже везде так.

— Плата серебром будет?! — изумился Данила первый раз, едва услышав оное от начальника корельского гарнизона.

— А если без единого упрёка работу сделаешь — ещё сверху положу, — кивнул полковник.

Второй раз Ершов изумился, когда узнал, что полковник сей — олончанин, как и сам Данила, но с отрочества Смирнов служил в далёких сибирских землицах у великого князя Сокола, где и стал его ближним человеком. О том князе уж давно ходили самые дивные слухи по поморским деревням, по белозёрским селениям, дошли они и до Ладоги. И вот Данила-мастер ударяет по рукам с человеком Сокола. Чудно се — почто князю сибирскому надобны цельные корельские стены? Каков ему прок с того? Эти вопросы, однако, Ершов задавать не решился — неча нос свой совать куда не следует. Его дело камень ровно класть.

— Есть будете в столовой — три раза в день, — говорил, между тем, Смирнов. — При церкви…

— Столоваться у тебя будем? — уточнил Ершов. — А велика ли плата будет?

— За что? — удивился поначалу полковник. — Еда уже учтена в оплате, не переживай, — после чего ангарец прошёл к двери. — Думаю, сейчас самое время осмотреть ваш фронт работ…

— Чего? — не понял Данила, нахмурившись.

— Стены смотреть иди! — рассмеялся Смирнов. — Пошли, провожу!

Андрею понравился Ершов — типичный олончанин, коренастый и плотный — красивый, чисто русский типаж, с правильными чертами лица, серыми глазами и русыми волосами, которому свойственна та старая новгородская жилка, упорство, которое вело цивилизаторов в пустынные земли.

— Гля, Данило! — окликнул Ершова его товарищ, стоявший у крыльца соседнего дома в окружении прочих каменщиков, когда мастер вышел от полковника. — Чудно!