Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

Вставало солнце, когда я подошла к причалу и взялась за лески. Я невольно залюбовалась солнцем, поднимавшимся над самым сердцем Англии и отбрасывавшим на воду слепящие блики. Это было предзимнее солнце, бело-золотистое, с каким-то серебристым отливом; оно ярко светило в холодном голубом небе, но над рекою еще клубился утренний туман, и вдруг в этом тумане я увидела нечто совершенно невероятное: не одно солнце, а три! Да, я отчетливо разглядела три солнца – одно в небе, а еще два почти над самой водой. Возможно, это были просто два отражения в пелене тумана и в воде, но мне показалось, что это все же были три самых настоящих солнца. Я же явственно видела их! Я поморгала, протерла глаза, однако три солнца продолжали ослепительно сиять передо мною, и тогда я все же потянула за леску. И сразу почувствовала, что идет она слишком легко. Нет, мне не удалось вытащить леску с белой ленточкой, которая означала бы, что король вернется к нам этой зимой, как не удалось вытащить и леску с зеленой ленточкой, означавшей его весеннее выздоровление. Я достала лески одну за другой, но все напрасно: концы всех ленточек оказались свободны, золотая корона исчезла. Это говорило только об одном: наш король никогда не вернется к нам, и после долгой ночи будет новый рассвет, и над землею во всей красе взойдут сразу три солнца.

Я медленно брела обратно во дворец, держа в руках смятые мокрые ленты, и все размышляла, что могут значить эти три солнца над Англией. Приблизившись к покоям королевы, я услышала странный шум – какие-то крики, бряцанье оружия – и, подхватив подол своего длинного платья, поспешила туда. У дверей приемной Маргариты толпились люди в плащах, украшенных белой розой: люди герцога Йоркского. Двери были распахнуты, и возле них в нерешительности топталась личная охрана королевы, а сама королева сердито кричала на стражников по-французски. Фрейлины с визгом пытались укрыться в спальне Маргариты, а двое или трое членов королевского совета пробовали навести порядок и восстановить спокойствие. Оказалось, что гвардейцы Йорка захватили Эдмунда Бофора; когда я подошла, они как раз выводили его из покоев королевы. Когда его проводили мимо, он бросил на меня разъяренный взгляд, но я не успела ничего у него спросить и ничего сказать, поскольку его тут же потащили дальше. Королева бегом кинулась за ним следом, но я перехватила ее и крепко держала, пока она, обливаясь слезами, повторяла:

– Предатели! Это предательство!

– Что случилось? Что здесь происходит?

– Герцог Сомерсет обвинен в предательстве, – на ходу сообщил мне один из лордов, покидая спальню королевы. – Сейчас его отведут в Тауэр, а впоследствии подвергнут справедливому суду. Королеве, право же, не стоит так огорчаться.

– Предатели! – снова пронзительно выкрикнула Маргарита. – И ты предатель! Ты стоял рядом и смотрел, как этот дьявол Йорк со своими людьми его забирают!

По-прежнему крепко ее обнимая, я помогла ей вернуться в спальню. Она тут же упала ничком на постель, заливаясь слезами.

– Это все Ричард Йорк! – голосила она. – Это он настроил королевский совет против Эдмунда! Он хочет его уничтожить, он всегда был его врагом. А затем он постарается разделаться и со мной. И сам станет править королевством. Я все поняла, все!

Она чуть приподнялась и посмотрела на меня. Косы ее расплелись, волосы некрасивыми прядями падали на лицо, глаза покраснели от гнева и слез.

– Ты слышишь, Жакетта? Йорк – мой заклятый враг! Да, он мой враг, и я уничтожу его! Я освобожу Эдмунда из Тауэра, и мой сын будет сидеть на английском троне! И ни Ричард Йоркский, ни кто-либо еще меня не остановит!

Вестминстерский дворец, Лондон, весна 1454 года

Миновало Рождество. Ричард прибыл из Кале, но провел со мной в притихшем дворце лишь двенадцать дней праздников, а потом ему нужно было возвращаться обратно, так как в гарнизоне царили мятежные настроения и солдаты могли вот-вот взбунтоваться, поскольку перестали понимать, кто именно ими командует, да к тому же сильно опасались французов. Подчиняясь приказам Эдмунда Бофора, Ричард должен был удержать гарнизон во имя Англии, и при этом ему приходилось сопротивляться не только внешним, но и внутренним врагам. И вот мы снова прощались с ним на пристани, и снова я напоследок обнимала его, в отчаянии повторяя:

– Я поеду с тобой! Мы же не раз это обсуждали. Вот я возьму и прямо сейчас с тобой поеду.

– Любимая, ты же должна понимать: я ни за что не допущу, чтобы ты оказалась в осажденной крепости. В Кале теперь всякое может случиться, и лишь одному Богу известно, чем все это кончится.

– Когда же ты снова вернешься домой?

Он с каким-то покорным видом пожал плечами.