Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

Теперь уже казалось, будто все мы находимся под воздействием неких чар. Врачи замерли, уставившись на своего пациента и надеясь на чудо; герцогиня ждала, пребывая в каком-то оцепенении; ждал и герцог, одной рукой придерживая ребенка, лежавшего на королевских коленях, а второй сжимая королю плечо; я видела, что он жмет все сильнее и сильнее, буквально вдавливая пальцы в костлявое плечо Генриха и, вероятно, причиняя ему жестокую боль. Я молчала, застыв в полной неподвижности. И на мгновение мне показалось, что этот паралич, поразивший короля, перекинется и на всех нас, и все мы тоже уснем – заколдованный спящий двор вокруг своего спящего короля. Но тут ребенок негромко заплакал, и я, очнувшись, шагнула вперед, подхватила его и поспешно отошла, словно опасаясь, что и он заразится от отца той же болезнью.

– Это безнадежно! – воскликнул герцог Йоркский. – Он же ничего не видит и не слышит. Боже мой, Сомерсет! Как давно он пребывает в таком состоянии? Ведь он совершенно ни на что не способен. Вам следовало сообщить нам.

– Но он по-прежнему король! – резко ответил Эдмунд Бофор.

– Этого никто не отрицает. – Ричард Йорк явно начинал злиться. – Однако он не узнает даже собственного сына! В таком состоянии он, безусловно, не может управлять государством. Он, король Англии, сам подобен сейчас новорожденному младенцу. Нам давно уже следовало об этом знать.

Бофор оглянулся в поисках поддержки, но даже те лорды, что клялись в верности его Дому, те, что ненавидели и боялись герцога Йоркского, не могли отрицать очевидного. Король действительно не признал собственного сына; он явно был недееспособен; он ничего не видел и не слышал; он вообще находился где-то далеко-далеко – неведомо где.

– Хорошо, мы сейчас вернемся в Вестминстер, – объявил Бофор, – и будем ждать, когда его милость, король Англии, поправится. – Он бросил в сторону врачей яростный взгляд. – Надеюсь, наши добрые врачи все-таки сумеют его разбудить. Я очень на это надеюсь!

В ту ночь, уже у себя, в Вестминстерском дворце, я все думала, погружаясь в дремоту: что же это за сон, если его невозможно прервать? Скорее уж он подобен смерти, хотя, с другой стороны, как человеку в таком состоянии могут сниться сны, отчего он вдруг, не просыпаясь, обретает способность двигаться, шевелиться? И каково это – внезапно проснуться после столь долгого и глубокого сна и увидеть всех этих врачей, и эту жуткую, пустую комнату с креслом, к которому тебя привязывали ремнями, и эти хирургические приспособления, эти ножи и ланцеты, этих пиявок в кувшине? Увидеть, ужаснуться и снова соскользнуть в сон, не имея ни сил, ни возможности даже протестовать против подобных издевательств? Каково это – увидеть жуткий сон, но, пытаясь закричать, лишь открывать рот в безмолвном вопле и, чувствуя себя немым, снова уснуть? Когда сон все же сморил меня, мне опять снился сказочный Король-рыболов, который ничего не может поделать, даже когда его королевство охватывают хаос и тьма, который бросает молодую женщину на произвол судьбы, и она остается одна, без мужа. И этот Король-рыболов ранен в пах, а потому не может ни произвести на свет ребенка, ни удержать свои земли. Вот почему пуста колыбель в его доме и бесплодны поля в его стране. Я проснулась среди ночи – спасибо Господу, ведь те чары, что темным одеялом накрыли нашего спящего короля, меня ни в малой степени не коснулись. А потом я еще долго металась по подушкам, размышляя: а что, если это все же моя вина? Что, если это я приказала королю не видеть? Что, если это мои неосторожные слова сделали его слепым и глухим?

Но на рассвете я встала вполне бодрой и отдохнувшей, мысли мои были ясны, и я была готова действовать. Казалось, кто-то разбудил меня, тихонько окликнув по имени. Я достала шкатулку с драгоценностями, подаренную мне двоюродной бабушкой Жеанной, и вынула оттуда кошелечек с магическими амулетами. На этот раз я выбрала корону, которая символизировала для меня возвращение короля. К короне я привязала четыре тоненьких ленточки разных цветов: белую – как символ зимы, если король придет в себя зимой; зеленую – как символ весны, если нам предстоит ждать до весны; желтую – как символ лета, если он не очнется до сенокоса; и красную – на тот случай, если король вернется к нам только через год, когда на зеленых изгородях созреют ягоды. К этим четырем ленточкам я привязала четыре черные лески и спустилась на берег Темзы, в то место, где она была особенно полноводной и быстрой, поскольку вода там значительно поднималась в связи с морскими приливами.

Вокруг не было ни души. Я прошла к небольшому деревянному причалу, где лодочники-перевозчики обычно высаживают своих пассажиров, и примотала лески к одному из столбиков причала, а маленький амулет в виде короны с четырьмя разноцветными ленточками постаралась забросить как можно дальше от берега. Затем я снова вернулась во дворец, где королева Маргарита с нетерпением ожидала возможности покинуть наконец родильные покои, пройти обряд очищения и обрести свободу.