Я знал Хулию много лет. Она выросла на моих глазах. Я был свидетелем того, как она сменила материнский подол на колени поклонников. Однако, когда сегодня утром она пришла к нам с перекошенным от боли лицом, я уловил в ней сходство, даже родство с самим собой.

Обнаружив в ней новые черты, я взглянул на нее иначе. Возможно, новый портрет поможет мне лучше ее понять.

Хулия была любимым чадом родителей. Однако, как ни парадоксально, девочка считала себя обездоленной, обойденной родительской любовью. Чтобы восполнить этот недостаток, она постоянно требовала от них подтверждения чувств – не банальными ласками, а платьями, деньгами и повиновением – доказательствами более ощутимыми. Но она ничем не удовлетворялась. Хулия задыхалась от родительского внимания, но стоило им предоставить ей немного свободы, она обвиняла их в безразличии. С первого взгляда в нее влюбляются женственные мальчики, но она их презирает. Ее кровь закипает при виде волосатых мачо, которых она в то же время боится и избегает. С безынициативными мужчинами она играет роль властолюбивой и агрессивной провокаторши, однако в присутствии сильных мачо становится скромницей. Более независимая, чем воздушный змей без нитки, она никогда не говорит, куда направляется, так же как и не спрашивает у родителей разрешения отлучиться. В ее вселенной нет часов. Необязательная, она обожает заставлять ухажеров ждать. Решившему завоевать ее понадобится много терпения и минимум самоуважения Ей быстро надоедает мужское общество, и она проводит дни напролет с подругами, которые, по мнению Патрокла, ее используют, мародерствуют в ее гардеробе, пользуются ее украшениями и косметикой, тратят ее деньги, бьют ее машину и то и дело уводят у нее женихов. Дикости, которые ее совершенно не смущают.

Хулия изучает ветеринарию. Она терпеть не может домашних животных, но ей нравятся лошади – их резкие движения, оглушительное ржание. По ее словам, она выбрала эту профессию, потому что в день, когда она по ошибке убьет корову, она станет не убийцей, а всего лишь мясником. Она работоспособная студентка, ей удается умещать у себя на ляжках целые главы из книг за ночь перед экзаменом.

В восемь лет она упала с пони и рассекла бровь. Патрокл, невзирая на невиновность животного, приказал пристрелить его. Рана превратилась в шрам, который со временем стерся, от него осталась лишь бледная линия, выступающая над краем ее левой брови. Эта безобидная метка приводит Хулию в отчаяние. Пластический хирург посчитал свое вмешательство излишним, посоветовав ей поговорить с психологом, поскольку, по его мнению, след от падения остался в ее душе, а не на лице. Его слова на нее не подействовали, убежденность в собственном уродстве, невезении и несовершенстве часто угнетает Хулию. Эти чувства мешают ей во всем. Она бросила занятия теннисом, поскольку никогда не стала бы чемпионкой, а быть рядовым игроком ей не хотелось. С балетом произошла похожая история. Ира записала ее в детстве в балетную студию в надежде вырастить из нее заколдованную лебедь. Она была перспективной ученицей. Однако в подростковом возрасте гормоны сотворили над ней свое колдовство и обточили фигуру так, что в итоге она подходила больше для канкана, чем для исполнения роли Сильфиды. Занятия балетом рекомендовал также ортопед, поскольку у Хулии с рождения одна нога была длиннее другой. Много лет она носила обувь на одной ноге с более высокой платформой, чем на другой (ах, Золушка-бедняжка), и выполняла специальные упражнения. Я не знаю, исправила ли она этот недостаток.

Я абсолютно ничего не знал о любовных похождениях Хулии. Иногда мне представлялось, что она ведет тайную жизнь, полную неразборчивых связей со служащими и бродягами. Порой я думал, что она отвечает взаимностью своим женоподобным поклонникам или какому-нибудь волосатому мачо. Однако чаще всего я тешил себя средневековой верой в ее невинность. Родители строили похожие догадки, хотя в их страхах она впадала в другой грех – непристойные отношения с подругами. В общем, сексуальные привычки Хулии и для меня, и для ее семьи были так же загадочны, как и узор тибетской мандалы.

Талия питает к сестре что-то похожее на любовь-ненависть. Она ее не ненавидит. Она считает, что единственный способ повлиять на нее – воздействовать мягкой силой. Однако этим утром она перегнула палку, разговаривая с ней неоправданно строго.

– Ты была сурова с Хулией. Не нужно было говорить с ней так жестко, – упрекнул я Талию.

– Так ведь это было необходимо. Она спровоцировала насильника, разгуливая ночью одна. Хулия забывает, что она женщина, – шляется по улицам без царя в голове, хуже солдата в увольнении… Ты не представляешь, как мне хочется рассказать маме о произошедшем. Это они с папой во всем виноваты. Они неправильно ее воспитывают. Мне они такой свободы не давали.

Глава VII