Барбара машет ему на прощание, направляется к парадному входу и звонит. На пороге появляется Эм, выглядит она не старше семидесяти, одета в зелёное шёлковое платье, а причёска сделана этим утром в салоне красоты. Салону вообще-то полагается быть закрытым из-за пандемии, но Хелен делает исключение для постоянных клиентов, которые оставляют щедрые чаевые в течение года и не забывают её на Рождество.

— Да? Чем могу помочь?

— Я хотела бы узнать, можно ли поговорить с вами. Речь о… — Барбара сглатывает слюну. — Речь о писательстве.

Эм бросает взгляд на папку, затем одаривает Барбару виноватой улыбкой.

— Если вы насчёт писательского семинара, то они не принимают новых заявок. Боюсь, осенне-зимняя программа повисла в воздухе. Из-за этой болезни, как ты понимаешь.

— Нет, дело не в этом.

Эмили внимательно смотрит на гостью: симпатичная, крепкая, явно здоровая и, конечно, молодая. Через плечо девушки она видит, что Родди тоже разглядывает её, пока вода из шланга заливает подъездную дорожку. «Всё обледенеет, если температура ночью понизится, — думает Эм, — Надо же хоть немного соображать». Затем она переводит взгляд на девушку в красном.

— Как вас зовут, дорогуша?

— Барбара Робинсон.

— Что ж, Барбара, почему бы вам не войти в дом и не рассказать мне, в чём дело.

Эмили отступает в сторону, позволяя Барбаре войти. Закрывает дверь. Родди продолжает мыть элегантный зеленый универсал.

24 июля 2021

1

Холли прибывает в Мидбрук-Эстейт за сорок пять минут до назначенной встречи с юристом Эмерсоном. «Холли всегда приходит заранее, — любил повторять дядя Генри. — Она и на свои похороны заявится пораньше». На свои-то похороны она, вероятно, придёт как раз вовремя — выбора нет — но она подключилась к онлайн-похоронам матери через «Зум» за пятнадцать минут до начала, что более-менее подтверждает слова дяди Генри.

Холли не направляется сразу к дому, а останавливается на углу Хэнкок-Стрит, не сводя глаз с фургона, припаркованного на подъездной дорожке к дому её покойной матери. Фургон ярко-красный, за исключением названия компании на боку: «П. С. Клининг», написанного жёлтыми буквами. Как владелец и главный следователь (менее приятные названия: «шпик», «шерлок», «ищейка» и «пинкертон») частной детективной компании, Холли пару раз видела подобные фургоны. «П. С.» означает — «посмертный».

На этот раз они просто пропылесосят и протрут все поверхности дезинфицирующим средством (не забыв выключатели, ручки для смыва и даже дверные петли). После насильственных смертей, когда полицейские криминалисты выполнили свою работу, бригада «П. С.» прибывает, чтобы убрать кровь и рвоту, вывезти сломанную мебель и, разумеется, провести дезинфекцию. Последнее особенно важно, если речь о лабораториях по производству метамфетамина. Возможно, Холли даже знает одного-двух членов этой бригады, но она не хочет с ними сталкиваться или разговаривать. Она опускает стекло, закуривает и ждёт.

В десять сорок двое сотрудников «П. С.» выходят из дома со своими объёмистыми чемоданами, перекинутыми через плечо. На них перчатки, комбинезоны и маски. Обычные респираторы N95, а не противогазы, иногда необходимые после насильственных смертей. Хозяйка этого дома умерла от так называемых естественных причин, причём в больнице, так что тут просто профилактика ковида — проще пареной репы, одна нога здесь, другая там. Они обмениваются кивками. Один из них прикрепляет конверт — красный, как фургон — к входной двери. Они запрыгивают в свою машину и уезжают. Холли рефлекторно опускает голову, когда они проезжают мимо.

Она кладёт окурок в дорожную пепельницу (свежевымытую этим утром, но уже с тремя «павшими бойцами») и подъезжает на Лили-Корт, 42, к дому, купленному её матерью шесть лет назад. Холли снимает конверт с двери и открывает его. На листах бумаги внутри (их всего два; после самоубийства или убийства их было бы гораздо больше) подробно описаны оказанные услуги. В последней строке указано: ВЫВЕЗЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ — 0. Холли доверяет этому, и Дэвид Эмерсон, должно быть, тоже. «П. С.» оказывает свои услуги уже много лет, они держат марку, их репутация в этой не слишком приятной, но крайне необходимой работе безупречна… и кроме того, что можно украсть у её матери? Десятки её фарфоровых статуэток, включая поварёнка Пилсбери и ухмыляющегося Пиноккио, которые в детстве наводили ужас на Холли?

«Для миллионерши она жила прижимисто», — думает Холли. У неё возникают чувства, обычно не свойственные ей. Обида? Да, но в основном гнев и разочарование.

Она думает: «Заходит как-то дочь лгуньи в бар и заказывает май-тай».