Читаем Ходок 10 полностью

Вторым чувством был гнев. Ну, может быть не гнев, но злость — точно. На Шэфа, а в основном на себя. Леонид Иванович не был ни хорошим человеком, ни порядочным — такие в Системе не удерживаются, но одновременно, он не был ни дураком, ни трусом. Однако же, при одном воспоминании о первой встрече с этим страшным человеком, да и человеком ли — черт его знает! генерал ощущал озноб. Врать себе он не привык, и четко отдавал себе отчет в том, что боится Шэфа. Это было неприятно, но выхода из сложившейся ситуации он не видел. Но, очень надеялся, что пока. Все течет — все изменяется, мало ли, что может случиться в будущем. Надежда умирает последней.

При мысли о «кулацком подпевале», который наверняка заявится на встречу вместе с Шэфом, генерал брезгливо поморщился. Как бывает любовь с первого взгляда, так бывает и ненависть. Ну-у… может быть не ненависть, но отторжение — это точно. Вот такое отторжение и было у генерала. С первого взгляда, при первой же встрече, этот безногий слюнтяй ему не понравился. Ну, что тут поделаешь — не любил Леонид Иванович слабаков, а юноша был именно что олицетворением этой категории людишек.

«Как же его зовут? — попытался вспомнить генерал. — Какое-то дурацкое, модное для его возрастной группы, имя. Артем?.. Нет, не Артем. Максим?.. Нет. А-а! Денис! Точно — Денис. Тогда весь молодняк был Артемами, Денисами, да Максимами, на что-то другое у мамаш фантазии не хватало, а если хватало, то мода не позволяла. — Раталин мысленно поздравил себя с хорошей памятью, и в этот момент разглядел Шэфа, притулившегося за столиком в самом дальнем конце густо заполненной кафешки. Вроде бы он был в гордом одиночестве, по крайней мере, Дениса рядом с ним генерал не разглядел. — А действительно, — обрадовался он: — С чего я вдруг решил, что Шэф будет не один? Как, интересно знать, он протащит сюда своего безного клеврета? На руках, что ли? Коляске тут точно не протиснуться. Ладно — это их проблемы…»

За десять минут до появления генерала, в кафе произошло событие, внешне не очень заметное, но произведшее на непосредственных участников неизгладимое впечатление. За «козырным» столиком, расположенном в самом дальнем и темном углу заведения, за которым сейчас Шэф поджидал генерала, в тот момент времени вольготно расположились четверо, авторитетных на районе, пацанов. Они собрались, чтобы перетереть о делах своих скорбных — в частности, и о глобальных пацанских проблемах — в целом.

Хмурый, Бочка, Ниндзя и Волк вели себя шумно и развязно — как и полагается хозяевам жизни, они громко разговаривали, только иногда переходя на шепот, когда разговор заходил о вещах секретных и непредназначенных для чужих ушей, размахивали руками, матерились в голос, хлопали по попке официантку и время от времени бросали на окружающих грозные взгляды.

Те же, наоборот, делали вид, что грозной четверки в природе не существует и в сторону их столика не смотрели, как будто его и в природе не было — этакий физический феномен — столик невидимка! Занятые своими проблемами, «авторитеты» появление деда, рядом с собой, пропустили. Зато не заметить его в дальнейшем было просто невозможно из-за его возмутительного поведения:

— Ребята, погуляйте чуток, — улыбнулся псих. Почему псих? — да потому, что нормальный человек в здравом уме и твёрдой памяти к этой четверке с таким предложением не подошел, да и вообще — не подошел бы.

Пацаны от такой наглости даже онемели на несколько секунд, но, к счастью, быстро взяли себя в руки.

— Ты что, старый козел, — начал привставать Ниндзя — он, в свое время, долго занимался карате и кличку свою получил не с бухты-барахты. — Давно в бубен не получал?! Думаешь старый, так можно беспредел творить!?

Друзья поддержали своего лидера нестройными матерками и демонстративными ударами кулаком о ладонь. По всему выходило, что дед сейчас свое получит. И, кстати — было за что! Наехал на уважаемых людей, как каток на ромашку — должен получить физическое замечание. Однако, дальнейший ход событий пошел по совершенно иному сценарию. Конец психологическому террору, направленному на бедного старика, который, по уже известной причине — явно больной на голову, — оставался к нему совершенно равнодушен, как будто не понимал, какая опасность над ним нависла, положил сам же дед:

— Сдриснули быстро, с-с-суки, — не сказал, а как-то прошипел он таким низким голосом, что у всех уважаемых людей мурашки пошли по коже.

Ужас, который испытали Хмурый, Бочка, Ниндзя и Волк был запредельным, а ведь они были тертыми калачами — участвовали не в одной уличной драке, когда и кастетом могло в голову прилететь, и ломиком, и перо в бок можно было получить, и ничего — труса не праздновали, а тут подишь ты… — будто дети малые в темном чулане. Чуть не обосрались. Друзья потом никогда не вспоминали об этом эпизоде, будто его и не было. А плацдарм пришлось оставить — безумный старикашка водрузил на нем свой стяг.

Командор широко улыбнулся генералу и тот ответил ему такой же широкой неискренней улыбкой.