Читаем Хлебопашец полностью

П. А. Костычев: «Вполне разумно поступают степные хозяева, производя посев во второй год по непаханой земле и заделывая семена только бороною».

Это мнение великого русского ученого относительно хозяйствования на целинных землях Мальцев вспомнит еще. не раз. Эту мысль он выскажет в открытом письме, с которым в феврале 1955 года обратится к ученым страны и всему обществу:

«Если мы целинные земли будем разрабатывать плугами с отвалами, а потом каждый год их снова будем пахать с оборотом пласта, то, по правде говоря, скоро мы эти новые земли превратим в старые, и скорее там, где сравнительно небольшой гумусовый слой; от такой работы и структура почвы скоро разрушится, скоро разрушатся и органические вещества».

Целине нужна иная агротехника, без пахоты!

Но вот еще одна выписка.

А. А. Измаильский: опыты «показали, что пылеобразная почва под влиянием развития корневой системы пшеницы вновь получает зернистость!».

— Под влиянием пшеницы! — воскликнул Мальцев. А ведь именно ее, пшеницу, вот уже сто лет ученые всего мира обвиняют в разрушении структуры, в ограблении и обеднении почвы...

4

Агрономическая наука была до того убеждена в непреложностн теории Вильямса, что и мысли не допускалось о ревизии его учения. На кафедрах защищались диссертации, в которых злаки обвинялись в истощении и разрушении почвы. Влиянию однолетних растений на почву — главнейшему вопросу в агрономической науке и основному вопросу в земледелии — посвящались многочасовые лекции в университетских аудиториях. В тиши кабинетов писались учебники, по которым еще предстоит учиться не одному поколению студентов. И всюду рефреном звучало утверждение — культурные однолетние растения ни при каких условиях не могут накопить в почве органическое вещество.

— Могут! — сказал Мальцев, собираясь в Москву, куда пригласили его, чтобы разобраться в той ситуации, которая сложилась в сельском хозяйстве области.

Мальцев был уверен: разговор предстоит трудный. Но у него есть неопровержимые доказательства, да и члены комиссии на его стороне. Сложнее будет говорить с учеными.

Он хорошо знал, что ученые продолжали исповедовать теорию Вильямса и клялись каждым его словом как единственно верным. Мысль, объявленная идеальной и окончательной, сделалась догмой. Все, что противоречило ей, яростно обругивали и прогоняли прочь.

У Мальцева был сильный побуждающий к действиям стимул: в октябре 1948 года был принят и обнародован Государственный план комплексного преобразования природы. Он представлял собой обширную программу улучшения природных условий на огромных территориях страны, программу повышения плодородия наших земель. Пройдут годы, и план этот, не воплотившись, будет незаслуженно забыт, но поначалу программа, в нем содержавшаяся, нашла горячий отклик в сердцах миллионов, она звала на созидательный труд всех, кто беззаветно любил Родину и хотел сделать ее краше. Снова, как и в тридцатые годы, энтузиасты, не дожидаясь милостей от природы, жили мичуринской мечтой: создать сады там, где их не знали, посадить зеленые аллеи вдоль дорог, у воды, среди степей. Во всех городах и селах красовались плакаты с гордыми словами Мичурина: «Наша страна и внешне должка быть самой красивой страной в мире».

Мог ли Мальцев, слышавший эти слова от самого Мичурина, не откликнуться на них? Мог ли он, приехав в Москву, не высказать свои думы в штабе отрасли?

И Мальцев, приехав в декабре в Москву, решительно постучал в кабинет министра сельского хозяйства СССР Ивана Александровича Бенедиктова.

Решил: если уж начинать, то начинать надо с самого верха, не ждать, когда сюда через множество инстанций дойдут его мысли, изрядно искаженные, многократно оспоренные и опровергнутые.

Министр пригласил московских ученых: пусть, мол, послушают дерзкого колхозного полевода. Пришло человек двадцать пять.

— Рассказал я. Одни, как говорится, в бороды посмеялись, другие не очень-то и вслушивались, однако некоторые вроде бы задумались...

Он рассказал, а ученые не посчитали нужным вступать в спор с рядовым колхозным полеводом.

Так и не услышал Мальцев от них ни одного слова, будто и не было только что такого серьезного разговора по главнейшему в агрономической науке вопросу, будто он не опровергал ту формулу, на которой покоилось все современное учение (на ней же основывалась и программа повышения плодородия земли). Но Мальцев был уже рад тому, что высказался. В приподнятом настроении он отправился в гостиницу. Ему предстоял еще один разговор, и надо было к нему подготовиться.

5

В Центральном Комитете партии Мальцева слушали без усмешек. Здесь хотели разобраться, почему Курганская область, где плодородные черноземы, ежегодно не выполняет хлебопоставки, отчего постоянно просит семенные ссуды?

Областное руководство ссылалось на затруднения с тягловой силой, на нехватку почвообрабатывающих орудий.

А что скажет Мальцев? В тех же самых условиях его колхоз еще ни разу не задолжал государству, ни разу не оказывался без семян.