Читаем Хлебопашец полностью

Молодые любознательные мужики собирались послушать, для чего семена надо сортировать (новость и дерзость великая по тем временам), зачем раннее предпосевное боронование нужно (прием, разрушающий дедовский обычай). В кружке учились хозяйствовать с умом, читали, слушали, спорили. И занимались опытничеством, каждый на своем наделе: проверяли разные сроки сева, испытывали новые сорта, а испытанные размножали. Сообща, в складчину, приобретали лучшие семена, покупали сельскохозяйственные машины, каких еще не имели даже кулацкие хозяйства, изготовили первое в деревне приспособление для протравливания семян.

Кружковцы стали постоянными участниками осенних сельскохозяйственных выставок, которые устраивались в Шадринске. Накануне жатвы агроном земельного управления объезжал деревни и села, на поля и огороды единоличников заглядывал — искал, кто чем может похвалиться, кто что лучше других делает. И на выставку ехали, как на праздник: кто сноп пшеницы вез напоказ или кочаны капусты, кто породистого коня вел или удойную корову, а кто и инвентарь новой конструкции грузил на телегу.

Со всей округи ехали на выставку крестьяне: посмотреть, поделиться не только опытом, но и семенами, спросить совета у агрономов я ветеринаров.

Отсюда, с выставки, начиналось распространение новых сортов зерновых и овощных культур. Здесь прославлялись на весь округ деревенские опытники, сумевшие в своих единоличных хозяйствах совершить «революцию», как писала «Крестьянская газета».

Замелькало на ее страницах и имя молодого крестьянина Терентия Мальцева, за применение новых агротехнических приемов и за работу по сортоиспытанию награжденного Похвальным отзывом и премированного сепаратором. Появилась и первая его фотография в газете: размашисто шагает по пшеничному полю молодой крестьянин. В рубахе-косоворотке, перехваченной пояском. Волосы перепутаны ветром. Навстречу ему плывут по низкому небу облака, из которых вот-вот прольется дождь. Лицо молодого крестьянина светло и весело. Так и кажется: сейчас он заулыбается от нахлынувшего счастья и крикнет что-то озорное, радостное.

3

2 нюня 1927 года почтальон принес Терентию Мальцеву пухлый пакет. Из Ленинграда. От кого бы это? Ни родственников там у него, ни знакомых. Однако адресовано именно ему — и деревня указана и имя с фамилией. Раскрыл осторожно.

В пакете была пригоршня блестящего темно-бурого зерна какой-то невиданной раньше пшеницы. И короткое письмо: «Институт прикладной ботаники... высылает вам 200 г пшеницы сорта «Цезиум-Ш»... Просим посеять, о полученных результатах сообщить в институт...»

Высыпав семена на стол, Терентий долго любовался бурым холмиком. Даже в горле у него запершило. Горстка, всего несколько зерен перед ним, а ему размножить их надо, чтобы не горстка, а мешки, пуды семян стало!

Ах, как жалко, что пакет, судя по почтовому штемпелю, шел так долго, аж две недели! Задержался где-то. Поздновато высевать зерно в июне, рискованно, потерять можно. Однако не высеять — значит год потерять.

И Терентий поделил холмик на две части: половину высеял в тот же день на огороде за двором (не первый раз он сеет там), а вторую спрятал. «Это будет наш страховой фонд, на тот случай, если посев не вызреет»,— объяснил он кружковцам, собравшимся посмотреть на незнакомку и пакет в руках повертеть.

Однако незнакомка вызрела. Это как раз и был тот сорт, с коротким периодом вегетации, о котором мечтал Терентий. Сорт, пригодный для поздних посевов. И, кажется, урожайнее других — колосья налились веские, полные. Правда, пшеница оказалась странная, с длинными усами-остями, о которых долго будут толковать мужики. Не бывало еще такой в здешних краях.

Собрал Мальцев колосья, вышелушил зерна, блестящие, темно-бурые, крупные. Сложил их в мешочек, на безмене взвесил. Ого, около двух килограммов отборного зерна! А посеял-то всего сто граммов. Умолотная будет пшеничка.

— Когда будет-то?— спросила жена Татьяна, наблюдавшая за ним. Наблюдала и посмеивалась: ну чисто малый ребенок, насобирал зернышек и рад, в мешочек попрятал, потом несколько раз на безмен цеплял. Чтобы десятину одну засеять, и то пудов двадцать надо. — Когда ж ты намножишь-то столько?

Каждому человеку свойственно желать скорого осуществления цели, быстрого завершения затеянного дела. И редко кому хватает терпения затеять то, что нескоро результат выкажет.

— А если делать я этого не буду, то что — месяцы и годы нашей жизни не пролетят? — спросил Терентий Татьяну. — Пролетят все равно, хоть делай что, хоть на печи лежи. Только в деле-то и заботах жить все же веселее. А что нескоро пшеничку эту намножу, так хлеб и тогда нужен будет, и чем больше его, тем лучше.

— А пользы-то от того, что больше?

С таким же упреком, имевшим свой житейский резон и отец к нему, бывало, обращался. Семена Абрамовича сокрушало, что сын не думает о выгоде, живет без хитрости — всю душу людям отдает, а надо бы и для семьи приберечь, о хозяйстве своем позаботиться.