Читаем Хлеб богословия полностью

Умирая, Василий сказал Мелетию, архиепископу Антиохийскому, которого очень любил: нужно идти в Константинополь, там арианин Демофил, арианство доминирует в столице, пошлите туда Григория. И вот в начале 379 года Григорий отправился туда. За два года до начала Второго Вселенского Собора (381) святой Григорий совершил чудо. В маленькой церкви Анастасия, которую имели дочь или внук Амфилохия, Григорий служил, произносил свои прекрасные богословские слова. Он, по сути, восстановил

Православие, вернул почитание Троицы в город. Это является доказательством того, что один человек, притом больной, аскет, мистик даже (впрочем, это слово неточное), ну, в общем, подвижник и исихаст, может стать таким активным деятелем.

В то время возник раскол. Гнали Мелетия, его на Западе не признавали. Ариане попробовали поставить своего епископа, Зоила. Аскет Максим Киник, философ, защитник Православия в Александрии, пришел к Григорию и стал его другом. Григорий его крестил, рукоположил в священника. И вдруг Максим ушел, и епископ Александрийский сделал его епископом и поручил отнять православную паству и церковь у Григория (тот лежал больной). Но тут восстал народ, выгнал Максима. Большое тогда было возбуждение…

Когда правитель Феодосий прибыл туда, разобрался, в чем дело, то увидел, что это православные. Да оно и не могло быть иначе: ведь жизнь церковная созиждется Духом Святым. Эта победа может только оттягиваться волей властей. Но, слава Богу, Феодосий был благочестивым: он признал Григория, признал Мелетия, ввел их в церковь Святых Апостолов (кафедральный храм Константинополя в то время), выгнал Демофила из стен города. Так Григорий стал епископом Константинопольским. Затем созвал Собор в Константинооле, который вначале не задумывался как Вселенский, но пришли с Балкан македонские епископы и лирские, а также приглашенные александрийские и египетские. И хотя западных епископов не пригласили, этот Собор стал Вселенским в силу своего правого исповедания.

Во время Собора умер Мелетий. И тогда Григорий стал на нем председателем. Сказали: надо выбрать нового епископа в Антиохию. Антиохия была большим городом, больше 200 тысяч проживало в нем в IV веке. И Григорий предлагал выбрать Павлина, дабы преодолеть раскол. Восточные епископы его ругали: того, кто был против Мелетия, сделать наследником Мелетия? Ни за что! Выбрали Нектария, главу города. Он тогда был еще некрещеным, но по духу христианин. (Так же, как спустя несколько лет в Медиолане вместо арианина Авксентия выбрали главу города, еще некрещеного, Амвросия.)

Но Григорий хотел мира в Церкви, он был человеком мира, у него даже есть несколько слов о мире. Между тем пришли александрийские епископы и стали ругать его: ты не канонический епископ Константинополя. И Григорий сказал такую проповедь: прощай, город, прощай, Анастасия, оставляю вам ваши интриги, оставляю вам ваши престолы… Он ведь много пострадал, его били ариане, пробовали даже убить. И он ушел с Собора. И пошел к источникам в глубине Малой Азии, где Армения, Исаврия: есть в тех краях источник во имя святой мученицы Феклы, там, в монастыре, святой Григорий Назианзин лечился и жил до 390 года, там писал свои стихи и песни.

Что касается вклада святого Григория Нисского, то он менее значителен, хотя писал он больше, чем те двое, вместе взятые. Но наше богословие Троицы — это богословие Василия Великого и Григория Назианзина. Они никогда не утверждали чего-нибудь нового. Когда Василий пришел в Неокесарию, в этом большом городе было только семнадцать христиан, а когда умер, весь город и вся епархия были христианами, и только семнадцать человек оставались некрещеными. Он получил от святого Иоанна Богослова откровением символ веры в Троицу: Отца, Сына и Духа Святого. И Василий всегда говорил: я учился у Макрины-бабушки, а она — у Григория Неоке-сарийского, ученика Оригена. Никакой новой веры не было.

Можно, конечно, сказать, что никейское «едино-сущее» — новшество, но, главное, оно хотело подчеркнуть Арию, что Сын имеет ту же самую сущность, что и Отец. А святой Григорий Назианзин еще более разработал богословие Троицы, так как появились духоборцы, борьбу с которыми начал еще Афанасий. Но Никейский Символ говорил: «и в Духа Святого» — и все, точка. А затем отцы Второго Собора продолжили: «Господа Животворящего…», но не ставили второй раз «единосущного», уже было довольно того, что Он назван Господом, Иже от Отца исходящим, Иже со Отцем и Сыном спокланяемым и сславимым — это из сочинения Василия о Святом Духе. «Омотимос» («единочестный») заменял здесь «омоусиос».

До того времени более распространена была формула: «Слава Отцу через Сына в Духе Святом» — здесь отражается икономический порядок, открывается Бог через Сына в Духе, и немножко как бы получается градация. А Василий больший упор сделал на формуле, которая существовала и до него, не он ее ввел: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу».