— Обо всем этом прежде знал только Тата Матьяс, — сообщил он и рассказал собравшимся о грандиозном проекте просвещения филиппинского народа, о планах научных исследований, в особенности в области сельского хозяйства, и о многом-многом другом. — Для всего этого у нас есть средства, — заявил он удивленным слушателям. — И эти средства мы собираемся вложить не в «дело» и не в политику, а в осуществление высоких гуманистических принципов и идеалов. Но одному человеку не под силу осуществить все эти замыслы. Даже десятерым! Для этого следует создать корпорацию с различными секторами, которая будет руководить осуществлением всей грандиозной программы. Первоначально в корпорацию войдет газета «Кампилан», радиостанция и телестудия, а также асьенда, которую нам необходимо приобрести.

Мандо рассказал далее о том, что в результате проведенного расследования выяснилось — он сослался на специальную комиссию Конгресса под председательством сенатора Маливанага, — что асьенда Монтеро и ряд других таких же поместий давно выкуплены государством у церкви и других землевладельцев, но каким-то странным образом, явно в результате махинаций, эти земли вновь оказались в руках частных лиц. Вопрос о законности подобных сделок будет решать суд и, по всей вероятности, признает за правительством право конфисковать эти земли без всякой компенсации ее нынешним владельцам.

— Поэтому, — подытожил Мандо, — есть основания полагать, что мы сможем купить эту асьенду уже не у Монтеро, а непосредственно у государства.

Прежде чем перейти к столу, Пастор поднялся и торжественно объявил о предстоящей свадьбе своей дочери и Мандо Плариделя. Растрогавшийся Тата Матьяс крепко обнял и расцеловал девушку в обе щеки.

— Будьте счастливы, дети мои, — пожелал им старик, утирая слезы.

Когда Мандо и Пури остались наедине, он вытащил из заветного сундучка старинный медальон Марии-Клары и подарил своей невесте.

— Известно, что прошлым своим владельцам он не принес счастья, скорее наоборот, но я не верю в приметы. Храни его — и ты станешь первой, кому удастся разорвать цепи злосчастья, которые опутывали Марию-Клару и Хули, Симоуна и Кабисанга Талеса.

— Для меня медальон будет одновременно и напоминанием о прошлом, о котором мы не имеем права забывать, и символом нашей с тобой любви, — целуя Мандо, ответила Пури.

Глава шестьдесят вторая

Двое парнишек с асьенды Монтеро, пришедшие на рассвете в лес за хворостом, насмерть перепугались, увидев труп, висевший вверх ногами на толстом суку большого дерева. Они сломя голову помчались обратно в деревню, и вскоре возле дерева собралась уже целая толпа крестьян. Невозможно было смотреть на труп без содрогания: лицо почернело, глаза налились кровью, а вывалившийся язык защемили окаменевшие челюсти. Все без труда узнали жертву.

— Капитан Пугот! — воскликнул кто-то.

— А кто же еще? Конечно, он, — дружно ответил хор голосов.

Несколько человек собрались было перерезать веревку, но остальные запротестовали, перво-наперво решили известить о случившемся старосту и дождаться прибытия представителей закона. Пугот был в полной форме и сапогах. Короткая стрижка делала его похожим на японского солдата, а вместо обычного злорадного выражения на его лице застыли боль и страдание.

— Вот и этот заплатил наконец, — заметил один старик.

Никто не высказывал предположения о том, кто это сделал. Если у кого и имелись догадки на этот счет, люди предпочитали помалкивать. Большинство же сходилось на том, что Пугот заслужил справедливую кару еще во времена японской оккупации, не говоря уже о его коротком пребывании в должности управляющего.

Сообщение о расправе над Пуготом, помещенное в манильских газетах, затерялось среди сенсационных материалов о раскрытии крупного синдиката контрабандистов, членами которого оказались весьма солидные фигуры. «Кампилан» поместила не только статью, но и портреты главарей синдиката — Монтеро, генерала Байонеты, губернатора Добладо, Сон Туа. Поговаривали также, что в этом деле каким-то образом замешан и сенатор Ботин, находившийся в зарубежной поездке. Некоторым из них были предъявлены серьезные обвинения. Кстати, Монтеро объявили виновником организации покушения на Мандо Плариделя. Сон Туа инкриминировали незаконные валютные сделки, а также содержание тайных публичных и игорных домов. Дальнейшее присутствие этого иностранца на Филиппинах было объявлено нежелательным.

После всех этих разоблачений в газетах с Сон Туа произошел неприятный случай. Когда он возвращался однажды из Багио, его машину задержала группа неизвестных вооруженных людей. Они вытащили и захватили с собой богача, а его шофера отпустили на все четыре стороны, и в полицейском участке тот заявил, что «бандиты казались похожими на крестьян».