Читаем Хищники полностью

– Эдик очень меня любил. Часами мог наблюдать, как я мастерю… Жили мы в коммуналке, я под мастерскую чуланчик приспособил. Это было его любимым местом. Думал, помощник растет. Инженером станет… Аллу Петровну это бесило. Для нее инженер не человек – зарплата не устраивает. Странно, не правда ли? Вы, конечно, не знаете, молоды. А в те времена, когда я получил диплом, инженер – звучало. В инженерные вузы были самые большие конкурсы. В торговый шли те, кто провалился в технический. Теперь – наоборот. Женщина, по-моему, наперед видит, будет она жить с мужчиной всегда или они разойдутся… Не хочу возводить напраслину, но мне кажется, Алла Петровна терпела меня только потому, что надо было поставить на ноги сына… На это я не обижаюсь. Сын общий, общая и ответственность. Но лет этак с десяти я почувствовал, что Эдик отходит, отдаляется от меня. Методы использовались самые действенные. Мать настаивает, чтобы у него были часы, я – против. Не потому, что жалко денег, но часы в десять лет, для чего? Дальше – больше. Алла Петровна собирается на курорт. Это понятно, уставала она сильно: целый день на ногах. Пусть едет, отдыхает, главное – здоровье. Но зачем брать Эдика? Ему бы в пионерлагерь, в походы с рюкзаком, а не на пляже валяться.

– Море – это хорошо для детского организма. Тем более мы – дети северные,– пыталась как-то защитить Аллу Петровну следователь.

– Понимаю, болел бы. Грудь слабая или, к примеру, рахит… Кровь с молоком! Тоже, между прочим, в меня. А я, не поверите, Черное море только по телевизору видел. И ничего! Лифт есть, а я поднимаюсь на наш десятый этаж пешком. Да еще с полными авоськами… Нет, это не блажь… Тренирую сердце. В общем, мать готовила Эдика к другой жизни…

Авдонин снова замолчал.

– К какой?– спросила следователь, явно желая продолжения разговора.

– А я знаю,– усмехнулся Евгений Пантелеевич.– Чтобы в доме – только дорогие вещи… О, о вещах Алла Петровна могла говорить часами! Ее любимое занятие – хождение по комиссионкам. А когда она стала модным парикмахером – к ней недельная очередь стояла,– дома только и слышалось: у такого-то не дача, а дворец, не собака, а какое-то чудо животного царства, из самой Англии… В четырнадцать лет Эдик на день рождения получил от матери в подарок какой-то иностранный суперпроигрыватель с набором западных шлягеров. А от меня – четырехтомник Гоголя. Победили шлягеры… Мы с сыном, как две льдины в море, расходились все дальше и дальше… Перед нашим разрывом с Аллой Петровной у меня с ней состоялся крупный разговор. Кого, спрашиваю, ты растишь? Она накинулась на меня. Ты, говорит, хочешь, чтобы он весь свой век был в кабале. Чуть свет – на службу, от звонка до звонка, забота о каждом куске хлеба… Я ей втолковываю: страсть к вещам – вот настоящее рабство. Их хочется все больше и лучше, чем у других. И предела этому рабству нет. Погоня за призраком. А душа гибнет. И начинается: работа – для карьеры, знакомые – только для блата, не дружба, а связи… Когда я понял, что стал в тягость не только жене, но и сыну, взял и ушел. Поверьте, было очень тяжело. Семнадцать лет прожито с человеком – не шутка. Пес и тот к своей конуре привыкает. Признаюсь, через полгода не выдержал, позвонил. Думал, наладится… А меня уже вычеркнули. Знаете, как демобилизованного солдата: из списков, с довольствия и так далее.

– И вы больше не виделись с сыном? – спросила Дагурова.

– Два раза. Когда он защитил кандидатскую, позвонил. Посидим, говорит, где-нибудь. Как я обрадовался. Пошли в ресторан. Эдик подвыпил. Говорит, у меня теперь такой мощный поплавок, в смысле – диплом кандидата. Ты, мол, тоже имеешь к этому отношение, но какое, объяснять не стал… Я ему о своей жизни рассказал, как раз вторая дочурка родилась, Катенька. Он взял мои координаты, обещал навестить, познакомиться с кузинами, как он выразился. Хотя какие они ему кузины? Не двоюродные ведь, родные… И на прощанье попросил, чтобы я ненароком не проговорился Алле Петровне о нашей пирушке. А я даже не знал, где и как она живет… По-моему, эта встреча нас окончательно разъединила. Может, у него были надежды, что я стал наконец начальником. Не знаю. Но звонков не последовало. Ни домой, ни на работу… Второй раз и последний видел я Эдика на похоронах… Покойником…

Ехала Дагурова в свою гостиницу с дальнего микрорайона, буквально засыпая. Еще бы, у них дома было уже утро, а в Москве начиналась ночь. Сквозь нестерпимую дрему в автобусе и метро она припоминала разговор с Евгением Пантелеевичем и не могла понять: симпатизировала она ему или нет?

Мещанство… Что это такое? Как его определить и отличить? Получается парадокс. Кругом толкуют, что нужно больше товаров и самого лучшего качества. Собственный автомобиль сегодня не роскошь. С другой стороны, стремление к этому объявляется мещанством, оскудением духовного мира. Где же истина? Видимо, в чувстве меры.