Читаем Хищник полностью

Геновефа взглянула на меня вызывающе и одновременно настороженно:

– Ты следил за мной? Видел, как я этим занималась?

– Мне нет нужды следить. Я могу унюхать мужские выделения.

– Vái, а я-то думала, что у меня острый нюх. У тебя, должно быть, нос хорька. – Она равнодушно пожала плечами. – Да, я переспала с мужчиной.

– Но почему?

– А почему бы и нет? Просто подвернулась подходящая возможность, ты отсутствовал. Я притворилась, что в копыте моей лошади застрял камушек. А Личинке велела ехать вперед. – Она добавила холодным тоном: – У меня было не так уж много времени, но мне хватило.

Я произнес с чувством:

– Но почему, почему, Геновефа, ты совершила такую низость? Когда между нами было все, что только возможно…

– Избавь меня от нравоучений, – перебила она, закатывая глаза, словно все это ее утомило. – Ты никак собираешься читать проповедь о супружеской верности и постоянстве? Я уже говорила тебе: я устала быть твоим довеском. Я хочу, чтобы меня замечали саму по себе. И этот мужчина меня заметил.

Я закричал:

– Кто? Какой мужчина? – Я схватил ее за плечи и принялся трясти. – Я видел всех, кто проходил сегодня мимо. Который из них?

Зубы у Геновефы клацали так, что она с трудом могла проговорить:

– Это был… это был… углежог…

– Что?! – взревел я, изумившись так сильно, что невольно отпустил ее. – Но почему из всех мужчин, кто нам сегодня встретился, ты выбрала этого отверженного грязного скловена-крестьянина?

Она самодовольно ухмыльнулась:

– Акх, у меня бывали прежде любовники-скловены. Но никогда еще я не пробовала с таким стариком. С таким грязным стариком. Согласна, он отвратительный, но в новизне впечатлений есть своя прелесть. Однако в целом мне совершенно не понравилось.

– Ты лжешь! А если я сейчас отправлюсь в погоню и убью негодяя!

– Как хочешь. Мне нет никакого дела до того, кого ты убьешь!

– Личинка! – крикнул я. – Не расседлывай Велокса! Веди его сюда!

Личинка, который слышал перебранку, подошел к нам, прячась за лошадью, трясясь от страха. Я сказал ему:

– Следи за птицей внимательно. Переворачивай вертел. Мы вернемся к тому времени, когда ужин будет готов.

Затем я чуть ли не забросил Геновефу в седло, сам запрыгнул сзади и пустил Велокса галопом. Нам пришлось вернуться обратно совсем недалеко, мы быстро отыскали старика. Он сидел, скорчившись, у маленького костерка, разведенного из своего собственного угля, и жарил грибы, нанизанные на прутики. Он удивленно взглянул на нас, когда я стащил Геновефу с седла и швырнул на землю рядом с ним. После этого я взмахнул мечом, приставил его конец к горлу углежога и прорычал Геновефе:

– Вели ему признаться! Я хочу услышать это от него!

Старый негодяй, вытаращив от ужаса глаза, забормотал:

– Prosim… prosim. – По-скловенски это значит «пожалуйста».

Внезапно вместо слов изо рта углежога полилась струйка крови, залив ему всю бороду, а мне руку, сжимающую меч. Затем, столь же неожиданно, он повалился на землю, и я увидел, что из его спины торчит поясной кинжал Геновефы.

– Вот, – сказала она, одаривая меня соблазнительной улыбкой. – Я все исправила. Ты доволен, Торн?

– Я не получил доказательства, что это был именно он.

– Получил. Только взгляни на него. Какое у старика безмятежное выражение лица. Это человек, который умер счастливым.

Она наклонилась, чтобы вытащить свой кинжал, мимоходом вытерев оружие о рваный плащ крестьянина, и снова вложила его обратно в ножны.

– Допустим, ты говоришь сейчас правду, – ядовито заметил я, – но тогда получается, что ты дважды обманула меня с одним и тем же мужчиной. Я хотел убить его сам. – Я приставил свой меч к горлу Геновефы, а другой рукой схватил ее за тунику и притянул к себе. – Так заруби себе на носу: то же самое я сделаю и с тобой, если только ты когда-нибудь повторишь свою ошибку.

Я увидел в голубых глазах Геновефы настоящий страх, и ее слова прозвучали искренне, когда она сказала:

– Я все поняла, Торн.

Но в ее дыхании я унюхал все тот же запах фундука – запах чужих мужских выделений, поэтому я грубо отшвырнул ее прочь от себя, сказав:

– Имей в виду также, что мое предупреждение относится как к Тору, так и к Геновефе. Я не собираюсь делить тебя ни с одной женщиной и ни с одним мужчиной.

– Говорю же: я все поняла. Видишь? Я исправляюсь. – Геновефа отыскала пустой мешок, который принадлежал убитому, и принялась наполнять его кусками угля. – Я даже забочусь о том, чтобы нам было чем топить костер. Теперь давай сбросим труп в реку, вернемся в лагерь и поужинаем. Я что-то от переживаний проголодалась.

Она ела с аппетитом и без умолку болтала во время ужина: совсем по-женски, о каких-то пустяках, и так весело, словно ничего особенного в этот день не случилось. Личинка же почти не притронулся к птице, он вообще старался стать незаметным, почти невидимым. Я тоже ел мало, потому что лишился аппетита.

Прежде чем мы улеглись спать, я отвел Личинку в сторону, чтобы не услышала Геновефа, и приказал ему с этого времени следить за ней.